Чтение онлайн

Королева устало провела рукой по лицу:

— Признаюсь, сейчас я окончательно теряю всякую надежду на спасение.

Король сдался уже давно.

Мадам дю Плесси, после того как другая дама из свиты королевы серьезно заболела, снова вернулась на службу у наследника престола. Так мы обе опять стали жить в Тампле.

К счастью, там была маленькая библиотека, и король мог ею пользоваться. Он долгими часами читал сочинения Тацита, Плутарха, Буффона, [74] Монтескье, Вольтера и Дидро. На последнем этапе своего земного существования Людовик стал настоящим книголюбом. За несколько месяцев он проглотил сотни книг. Кроме того, он взял на себя важную задачу: он преподавал своему сыну латинских классиков. За короткое время, которое ему было отпущено, его величество очень сблизился с дофином.

Сантерр был состоятельным буржуа; он занимался не только пивоварением, которое становилось все популярнее. С мая по октябрь солодовня простаивала, и деловой Сантерр преобразовал ее в баню. Деревянные лохани служили теперь ваннами.

В обычных ушатах можно было только сидеть. В солодовых лоханях Сантерра можно было вытянуться, а это существенно повышало удовольствие от ванны. Все, кто хотел не только помыться, но и получить удовольствие от купания и мог себе это позволить, ехали в пригород. Вскоре среди аристократов стало модой купаться у пивовара Сантерра, даже если самого его они считали примитивным и жестоким пролетарием. Вода имела нужную температуру, об этом заботились молодые хорошенькие банщицы. За дополнительную плату они добавляли в воду лавандовое и розовое масло, так что в помещении распространялся приятный аромат, который расслабляюще действовал на тело и душу. После ванны сильный банщик или девушка баловала их кожу особым маслом, а также разминали мышцы. В тот момент самым популярным стало масло из еловых или сосновых иголок, которое великолепно пахло лесом и природой.

Так как я интересовалась составами всяких кремов, мазей и масел для кожи, то охотно сходила бы туда разок, чтобы пошпионить. Когда я рассказала об этом своей госпоже, она жестко сказала:

— Пока я жива, это чудовище не заработает на мне ни су — ни своим водянистым пойлом, ни сомнительной баней. Я не понимаю людей одного со мной сословия. Стыдно должно было бы быть всем аристократам, которые ходят в его солодовню. — Возмущенная мадам Франсина бегала по маленькой комнатке в Тампле. — Кто из моих знакомых пойдет туда, того я никогда в жизни больше не удостою ни одним словом.

В конце сентября солдаты Национальной гвардии разлучили Людовика с его супругой и отвели его в большую башню Тампля. Его комната была обставлена по-спартански: большая кровать, секретер, четыре стула, кресло, стол и зеркало, висевшее над камином.

Король обрадовался камину, хотя тот и коптил. Была осень, и ночи в средневековых стенах были ужасно холодные. Мы узнали об этом от месье Жан-Клода, личного слуги Людовика, когда мы встретились с ним во дворе.

— Большое огорчение его величеству доставляют лозунги, которые встречаются на каждом шагу, — сказал нам слуга. — В его приемной кто-то очень крупно написал на стене текст Декларации прав человека и гражданина, так что ее и близорукий может прочитать. К тому же она в рамке цветов триколора.

Людовик XVI всегда любил хорошо поесть; и в Тампле это не изменилось. Однако он за короткое время сильно похудел. Его толстощекое лицо с тройным подбородком заострилось, и вокруг усталых глаз появились черные круга. На лбу и в углах рта прорезались глубокие морщины. Ему еще не было и сорока, а выглядел Людовик как старик; несмотря на свой представительный рост, ходил он теперь сгорбившись.

Мы Людовика больше не видели; только его верный личный слуга Жан-Клод, служивший ему много лет, держал нас в курсе, сообщая новости.

— В Конвенте множатся голоса, требующие смерти короля. В «Друге народа» и в других публикациях одинокого человека в Тампле насмешливо называли «Людовик Последний». Прозвище, которое не обещало ничего хорошего и для будущего дофина.

Мадам Франсина была совершенно подавлена.

18 ноября король получил еще один удар: один из немногих еще остававшихся верными ему людей предал его. Это был слесарь месье Гамен, с которым Людовик дружил более двадцати лет. Это Гамен обучил тогда совсем юного короля слесарному ремеслу. Они проработали рядом два десятилетия, и мастер знал, наверное, своего господина, как никто другой. Гамен донес властям следующее:

— Я хотел бы сообщить Конвенту, что гражданин Людовик Капет приказал мне год назад выковать из железа ящик. Он хотел хранить там секретные бумаги, которые ни в коем случае не должны попасть в руки революционного правительства. — И предатель лицемерно прибавил: — Я говорю это, так как чувствую себя обязанным революции и давно уже отрекся от упомянутого ранее гражданина Капета.

Высказывание Гамена в «Друге народа» оценили как особенно патриотический поступок.

— Этот Иуда точно знает, что тем самым помогает забивать гвозди в гроб короля. Теперь у Людовика больше нет шансов пережить революцию. Кто еще отважится выступить за его помилование? — спросила мадам Франсина.

В развалинах Тюильри стали искать тот железный ящик и нашли его. Большая часть документов не имела особого значения.

— Радикалы разозлились и разочаровались, мадам. Они ожидали большего, — узнала королева от одного из слуг.

Наконец они все-таки обнаружили некоторые документы, которые оказались достаточно важными, так что можно было соорудить кое-какое шаткое обвинение в предательстве.

11 декабря 1792 года еще до рассвета нас разбудила громкая барабанная дробь. Я, любопытствуя, подбежала к маленькому оконцу, но ничего особенного не происходило. Я только увидела, что кавалерийский эскадрон въехал в Тампль. Укрепили охрану крепости. Всадники привезли с собой пушки, которые теперь стояли, никому не нужные во дворе.

— Много шуму из ничего. Типичный театральный гром дилетантов, — заметила королева. — Они просто хотят сломить нас этой преувеличенной суетой.

И она стала, как обычно, завтракать со своими детьми и мадам Елизаветой.

Около полудня к королю явились два чиновника и заявили, будто у них есть приказ отвести мальчика в маленькую башню к матери. Малыш как раз собирался переводить римского историка Тацита на французский.

— Мой сын — единственный родственник, с которым я еще могу общаться. Почему же меня хотят теперь этого лишить? — растерянно спросил Людовик. Но господа холодно ответили, что всего лишь выполняют свой долг.

И тут король понял. Он наклонился и на прощание поцеловал ребенка. Как будто зная, что видит отца в последний раз, мальчик вцепился в его сюртук и не хотел отпускать. Охрипшим голосом Людовик приказал:

— Ну, иди уже с этими господами к матери, сын мой. Она ждет тебя.

Ребенок послушался.

Вскоре после этого надзиратель сообщил ему:

— Мэр хочет с вами поговорить, гражданин.

Но прошло еще несколько часов, пока мэр Парижа явился в Тампль. Его сопровождали прокурор, его секретарь, Сантерр в качестве командующего Национальной гвардии и еще несколько других чиновников. Чванливо мэр встал перед огромной фигурой короля и неприятным резким голосом произнес:

— Гражданину Капету надлежит предстать перед судом Конвента.

Людовик дружелюбно возразил ему:

— Меня зовут не Капет, месье. Капет — имя одного из моих давно почивших предков. Я был бы рад, если бы в те часы, когда я ждал вас, со мной по крайней мере оставили моего сына.

На это никто не смог ничего ответить, и король совершенно спокойно приказал своему слуге:

— Принесите мне, пожалуйста, плащ и шляпу, Жан-Клод.

Потом он быстро вышел с мэром и его сопровождающими из скромно обставленной комнаты и спустился по лестнице.