Камни Фатимы
Шрифт:
Похоже, Аллах действительно простил Ахмада аль-Жахркуна, так как, вонзив в грудь нож, он лишь на мгновение почувствовал острую боль, и сознание его погрузилось во тьму. И все – голуби, Бухара, Нух II ибн Мансур и даже Саддин с камнем Фатимы – сразу потеряло для него всякое значение.
Время после смерти Ахмада аль-Жахркуна было ознаменовано всякого рода подозрениями и неопределенностями. Али, которого тут же призвал Нух II, смог лишь констатировать смерть великого визиря. О несчастном случае, естественно, не могло быть и речи, но по воле Нуха II именно этой версии дали ход. Однако того, кто мог лишить жизни Ахмада, так и не нашли. Даже Беатриче не знала о письме, которое Али тайком изъял из застывшего кулака покойника. Поначалу только ему было известно, кто был заказчиком Саддина. Али понял, что кочевник в какой-то степени ввел в заблуждение Ахмада и спровоцировал его гибель.
Что же на самом деле произошло после чтения послания в рабочем кабинете великого визиря, Али мог только догадываться. Его взору предстала лишь выломанная оконная решетка и голубь во дворе. Быть может, неизвестный силой ворвался в кабинет визиря и всадил в самое сердце нож? Но Али все же полагал, что Ахмад аль-Жахркун сам наложил на себя руки. Разве Саддин не понимал, какие выводы сделает Ахмад, прочитав послание? Исключить этого было нельзя. Саддин видел людей насквозь и манипулировал ими как хотел. И хотя от этой мысли у Али холодок пробежал по коже, втайне он был благодарен Саддину. Кочевник уничтожил след, ведущий к человеку, который обладал камнем, и, таким образом, защитил Беатриче от преследователей, спас ей жизнь.
– Беатриче! Быстро! Мне необходим физиологический раствор!
Беатриче проснулась. Ей снился какой-то сон, но она никак не могла вспомнить, о чем он был. Лишь последние слова остались в памяти. Они прозвучали так громко и отчетливо, будто были произнесены кем-то находящимся совсем рядом. Может, то был голос Стефана? Беатриче могла лишь мечтать о том, чтобы вновь услышать голос коллеги из больницы.
Беатриче повернулась в кровати. Рядом с ней лежал Али и спал крепким сном. Некоторое время она разглядывала его умиротворенное лицо с темной бородой. Он дышал спокойно и равномерно, грудная клетка вздымалась и опускалась в размеренном ритме, характерном для всех спящих людей. С того самого дня, как Саддин покинул Бухару, она спала в комнате Али. Они не обсуждали этого, все произошло само собой. Никто из них с тех пор ни разу не упомянул имени Саддина.
Саддин… Беатриче вздохнула, легла на спину и направила взгляд на расшитый золотом балдахин над ложем. Иногда, очень редко, она думала о нем. Но эти воспоминания ранили сердце. Она чувствовала, как ей его не хватало, – несмотря ни на что. Да, сначала он хотел убить ее, а потом внезапно исчез, даже не сказав слов прощания… и все же ей его недоставало.
В общем и целом Беатриче была довольна своей жизнью. Она протекала как медленная и спокойная река. Али был любящим и нежным. Ей нравились откровенные и интересные беседы с ним. После всего, что им пришлось пережить, она даже рассказала ему о камне Фатимы и его происхождении. Вопреки ее опасениям он сразу поверил ей. Ей показалось даже, что, когда он узнал правду, ему стало легче. Возможно, и ее немалые познания в медицине с большей пользой воспринимались человеком, убежденным в своих возможностях и способностях. Долгими часами, беседуя, Али обучал ее методам лечения арабскими травами, одновременно расспрашивая об общественном строе того времени, в котором она раньше жила. Иногда ее приводило в изумление то, что философией и социологией он интересуется в большей степени, чем медициной. И тогда ее посещали мысли о том, что Средневековье ненамного отличается от XXI века, поскольку во все времена один вид деятельности человека считался хобби, а другой – его работой.
Беатриче наслаждалась жизнью рядом с Али. И все же иногда ей чего-то не хватало, но чего – она не знала. Она опять вздохнула.
– Тебе нехорошо? – тихо спросил Али. – Ты не заболела?
– Извини, я не хотела тебя будить, – ответила Беатриче. – Нет, все хорошо. Я просто лежу, предаваясь размышлениям.
Али нежно провел пальцем по ее лицу.
– Мое заветное желание, Беатриче, – сделать твою жизнь счастливее.
– Ты уже исполнил его. Но…
– Тебе опять что-то снилось?
Она кивнула. Это было уже третий день подряд.
– Да. На этот раз то были голоса. Я слышала их вполне отчетливо. Я не представляю, что думать, Али. Я так мало знаю об этом камне и его силе. И той воле, которая за этим кроется. Но у меня такое чувство…
– Ты надеешься, что вскоре он возвратит тебя домой? Ты это хочешь сказать?
Она взглянула на Али и заметила слезы в его глазах.
– Этого я на самом деле не знаю.
– Не беспокойся, Беатриче, – сказал он и нежно погладил по ее волосам. – Я отдаю себе отчет в том, что однажды проснусь и тебя не будет рядом. Моя жизнь пойдет, как и прежде, своим чередом, а время, проведенное с тобой, окажется всего-навсего прекрасным сном. Молю Аллаха лишь об одном: чтобы это случилось как можно позже, но… – Он пожал плечами. – Камень перенес тебя сюда, и од же вернет тебя в твой век. А я так никогда и не узнаю, правда это или…
– Или что?
– Или ты ушла на поиски Саддина.
Беатриче посмотрела на него долгим взглядом.
– Нет, – сказала она наконец твердым голосом. – Можешь быть уверен, что этого не случится. Признаюсь, иногда я думаю о нем. И бывает, мне его даже не хватает. Но… Он не тот мужчина, с которым я хотела бы разделить свою судьбу. Это чистая правда.
Беатриче, улыбнувшись, прильнула к нему. Держась за руки, они заснули.
Через два дня среди ночи Али вызвали к высокопоставленному пациенту по поводу боли под ложечкой. Беатриче зажгла в спальне масляную лампу и поудобнее устроилась на банкетке, дожидаясь возвращения Али. Чтобы хоть чем-то занять себя, она вынула камень Фатимы из шкатулки, в которой он хранился. Неожиданно по комнате пронесся ветерок. Свет в лампах замерцал. Беатриче испугалась и приподнялась со своего места. Откуда взялся этот ветер? Все окна закрыты. Она еще раз проверила. Все ставни плотно прикрыты, не дует ни в одну щель. Тут Беатриче вновь ощутила морозное дыхание на своей щеке. Задрожав от холода и страха, она зябко повела плечами и опять опустилась на банкетку. А может быть, ей подождать Али, лежа в постели? Там, конечно, теплее. Но не успела она улечься, как ветер вновь прошелся по комнате и масляные лампы замерцали. Однако на этот раз заплясавшие языки пламени никак не могли успокоиться. Они метались из стороны в сторону и, едва затухая, разгорались вновь, бросая по стенам странные, пугающие тени. Беатриче сидела выпрямившись, как свеча. Не дежавю ли у нее? Все это слишком уж напомнило ей ситуацию из того, бесконечно далекого сейчас, времени в предоперационной.
Она испугалась. Ее сердце билось все сильнее, усиливалось и мерцание масляных ламп. Беатриче закрыла глаза и скрестила на груди руки. Она еще могла воспринимать свет, мерцание которого усиливалось с каждой минутой. Страх сдавил ей горло. В какую еще гротесковую ситуацию суждено ей попасть?
В этот момент она подумала о том, что лучше бы ей никогда не видеть камня Фатимы. Почему бы ему не дать ей жить спокойной и размеренной жизнью, которую она вела сейчас? Она была довольна, даже счастлива. Она любила Али, а Али любил ее. Чего же желать еще? При этих мыслях у нее сильно закружилась голова. Она судорожно вцепилась в банкетку, будто та могла удержать ее, не дать вовлечь в этот ужасный темный вихрь, который, кажется, возник вокруг нее.
– О Аллах, прошу тебя, только не это! Не допусти, чтобы все повторилось опять! – прошептала она, осознавая, что процесс уже пошел и остановить его невозможно. По ее щекам потекли слезы. Что теперь ожидает ее?
И тут она потеряла сознание.
ХVIII
Голоса, громкие, взволнованные голоса звучали вокруг Беатриче, перебивая друг друга. Она никак не могла понять, о чем говорят. Потом почувствовала болезненный укол на своем запястье. Невольно вздрогнула.
– Слава богу, она опять с нами! – воскликнул мужской голос. Он был чужим и одновременно знакомым.
Беатриче понадобилось время, чтобы понять, что человек говорит не по-арабски. Это был немецкий язык! С удивлением она открыла глаза, и в одно мгновение ее ослепил свет люминесцентных ламп. Кто-то склонился над ней. Беатриче внимательно вглядывалась в лица, которые когда-то были ей знакомы и близки в другой жизни, – Сюзанна, Генрих, Стефан…
– Добро пожаловать домой! – с видимым облегчением произнес Стефан. – Наконец ты пришла в сознание.
– Что произошло? – спросила она.
– Мы нашли тебя в бессознательном состоянии в предоперационной. Предположительно, ты перенесла сосудистый коллапс и ударилась головой о кафельный пол. Твою голову украшает довольно большая шишка.
Беатриче осторожно ощупала голову. Действительно, над правым глазом была большая болезненная припухлость. Потом она осмотрела себя. Заметила капельницу с физиологическим раствором.
– Зачем это? – спросила Беатриче, наморщив лоб.
– Простите, профилактические меры, коллега, – смеясь, ответил Стефан. – Быть может, это и перебор, но мы сделали снимок черепа в двух плоскостях и взяли анализ крови, то есть провели полагающееся обследование по полной программе. И до тех пор, пока не будут известны результаты, мы не отсоединим капельницу. Мне очень жаль, Беа, но ты сама все понимаешь.