Камни кричат
Шрифт:
На миг Мелина задумалась. Потом обняла Рокетта, нежно поцеловала в губы и грустно произнесла:
– Леруа, я бы с радостью. Но у меня же мать, а кроме того - учителя. Я должна им помогать, и учиться у них. Но когда ты вернешься - обещаю, что мы больше никогда не расстанемся. И будем бороться за Эрхавен вместе. А ты что, правда согласен жениться?
– улыбнулась она.
– Подобрать объедки за Дорстагом?
– Объедки? Нет, Мел, я не подбираю за ним объедки. Я похищаю его главное сокровище, которое он так и не оценил. Убил бы гада, да он уже свое получил. Да, кстати, совсем забыл тебе кое-что отдать.
– Зачем?
– с ходу догадалась Мелина.
– Ты ее сохранил - теперь она твоя.
– Нет, она должна оставаться тут. Хранить город. Пока она будет с тобой - тебя не покинет удача. И мы сможем сделать так, чтобы наш город увидел лучшие времена.
Рокетт порылся в кармане, сжал кулак, а потом раскрыл его перед глазами Мелины. На ладони блеснула серебром крошечная, но выполненная с изумительным мастерством статуэтка танцующей девушки - застывшее мгновение танца-полета. Сверкали на ручках-спичках крошечные браслеты, шелковым грибом вздымалась в танце длинная юбка, как живая, летела сквозь время и пространство коса. Статуэтка была серебряной - вся, кроме едва различимых бусинок-глаз. Глаза были живые. В них искрились радость юности, наслаждение танцем, ветром, солнцем и морем, они сияли любовью к этому Миру, этой жизни, к Тому, Единственному, кого сказания звали Солнцеликим Аргелебом. А еще в них была мудрость бессчетных веков - та самая, какая дается лишь прожившим нелегкую жизнь, сполна познавшим горе утрат, бессильный гнев и безумную надежду. Эти глаза смотрели в самую душу, перед ними нельзя было солгать. Они благословляли.
На любовь.
И на подвиг.
Июль - август 2008,
Реутов.