Кампучийские хроники
Шрифт:
Вот и к нашему столу подошли молодые.
Нас фотографируют.
— На счастье, — говорит Сомарин. — На память.
На тихой улице мы прощаемся. На черном небе проступили звезды, повис месяц.
Я благодарю Сомарина за радость, подаренную в пасмурный день. Он смотрит на часы.
— Влетит мне от жены, — говорит он преувеличенно испуганно; потом тихо, серьезно добавляет: — Пасмурный сезон у нас кончился.
И уезжает на своем велосипеде с латаными-перелатаными покрышками. Мой друг Сомарин.
Пномпень — Москва.
Это была моя первая большая публикация. Писал я её трудно. И многое из того, о чём хотелось рассказать в очерковые зарисовки не вошло. Хотя журнал «Вокруг света» был менее остальных изданий идеологически ангажирован, без идеологии не обошлось. Да и виделось мне тогда многое совсем в другом цвете, чем сегодня.
Поэтому я решил сначала рассказать о том, как этот очерк создавался и републиковать его в том виде, как он появился в журнале.
А уже во второй части моих воспоминаний о Пномпене я постараюсь изложить всё, что осталось за кадром телерепортажей, хотя кто их сегодня помнит? И о том, что никак не могло войти даже в такой замечательный журнал, как «Вокруг света».