Чтение онлайн

– Алон. Тринадцатый номер. И да, я знаю, что обычно в первый отряд берут только дюжину, но, видимо, для моего уродства решили сделать исключение. Так что я не хочу его лечить, – все это было сказано со смесью сарказма и пренебрежения, но Йон заметил, как нижняя губа блондина слегка дрогнула, поэтому не стал выспрашивать подробностей.

– А я Йон, – мальчик откинулся на кровати, положив голову на согнутую в локте руку, и заговорщическим тоном спросил, – Ну что, Алон, расскажешь, как так случилось, что ты оказался один в комнате?

– Да что тут рассказывать. Все таблички лежали прямо у входа – выбирай дверь и вешай свою. Я просто решил помочь другим определиться с комнатами. Ну и поселиться отдельно, конечно, но весь мой гениальный план был пущен хаттам под хвост. Тобой, между прочим. Что возвращает нас к первоначальному вопросу: какого Вейдера ты притерся?

– А я смотрю, ты любишь похвастаться, – усмехнулся Йон, сочтя последний вопрос риторическим. С тем же успехом можно было спросить, какого Вейдера он вообще делает в Канцелярии после всего, что произошло.

– А ты что-то не очень. Какой номер? Судя по тому, что ты еще здесь, наверняка десятый или ниже.

– С чего ты так решил? – Йон искренне удивился. Что вообще значили эти номера? Судя по тому, как все о них беспокоились, они действительно были важны.

– Ну как же, инспектор Велор такую речь толкнул после испытаний перед будущими кадетами. Неужели ты не проникся?

Мальчик кашлянул, подавившись воздухом.

– Проникся, – сдавленно прохрипел он. – Ты даже не представляешь, насколько.

– Кстати, а с какой группой ты сдавал тесты? Я тебя не помню.

– Я тебя тоже, между прочим, – Йон поспешил перевести тему. – Ты не знаешь, тут есть какая-нибудь панель? А то скучно. Может, есть сеть?

– На потолке есть интерактивная вставка, показывающая глобальные новости. Пока тебя не было, я экспериментировал с командами.

Алон приложил руку к стене и четко произнес: «Новости», после чего казавшийся до этого однородным потолок загорелся, и перед мальчиками высветились разноцветные круги эмблемы новостного канала.

– Первый ролик, – громко добавил Алон, выбирая из нескольких сюжетов.

– Не люблю глобальные новости, – поморщился Йон.

– Можно выключить, – его сосед потянулся к стене.

– Подожди! – перед глазами возникли знакомые лица. Мальчик растерянно разглядывал объемный образ кареглазой девчонки, транслируемый на всю Лигу.

«Несогласные среди нас» – эта мысль красной лентой прослеживалась через весь репортаж и была его основной идеей. Речь шла об их школе, и Йон с нарастающим чувством ужаса смотрел сменяющиеся кадры таких родных и знакомых коридоров и переходов, показали даже табличку с лозунгами на входе. Учитель, господин Александр, рассказывал зрителям своим менторским, высоким голосом:

– Дора ничем не выделялась среди других учеников, правда, дружила и сидела всегда только с отличниками, но сама не блистала. Никогда бы не заподозрил в девочке преступных намерений…

Кадры сменялись один за другим, показывались спальная комната, парта, изъятые личные вещи. Ведущий репортажа подводил зрителя к мысли, что именно среди таких вот «серыхмышек» и прячутся несогласные, направляюще все свои силы на то, чтобы подорвать государственный строй.

В этот раз несогласные перешли все границы: они покусились на святое – на подрастающее поколение.

Если втаптывание имени подруги в грязь Йон вытерпел почти стойко, то следующие кадры ударили под дых, в буквальном смысле выбивая из мальчика воздух. Он ошарашенными глазами смотрел перед собой, отчаянно пытаясь вдохнуть, но легкие словно свело судорогой.

Перед ним была его мама:

– В молодости я совершила преступление. Это была самая большая ошибка в моей жизни, и спустя десять лет возмездие за необдуманный поступок настигло меня. До этого, когда я беременела, я всегда отдавала эмбрионы на доразвитие и больше о них не думала. Но мне понадобились деньги, а за своерожденных детей в то время платили в несколько раз больше. Передавая ребенка в распределитель, я с помощью сообщников, имена которых я уже сообщила следствию, выкрала документы о личности малыша, – глаза мамы были влажными, и она то и дело закусывала губу, опуская взгляд. – У меня не было цели воспользоваться этими бумагами. Это было больше похоже на шутку. Теперь-то я понимаю, что несогласные меня использовали. Они все рассчитали на десять лет вперед, и, вполне вероятно, я не одна, кто когда-то попался на их удочку. Каким-то образом им удалось разыскать эту девочку и привлечь ее в свои ряды, – на этих словах мама всхлипнула и прижала указательные пальцы к внутренним краешкам глаз. – Простите… – прошептала она, – дальнейшее было так ужасно, что мне трудно об этом говорить.

Образы вновь начали сменяться, показали больничное крыло, в котором работала его мама, ее рабочее место, затем вновь несколько планов школы, веселые толпы учеников в классах.

– Она шантажировала меня, – перед Йоном снова возник образ матери. Она уже взяла себя в руки и благодарно улыбалась стоящему рядом с ней мужчине в форме инспектора Канцелярии. – Сказала, что если я кому-то расскажу о ней, то те документы, что когда-то я украла, будут свидетельствовать против меня. Сказала, что никто не обвинит несовершеннолетнюю, и меня казнят. Она постоянно требовала уделять ей внимание. Выделять ее среди других пациентов, детей, с которыми я работала в школе. Взрослому противоестественно общаться с детьми просто так! Если ты не учитель или не воспитатель без соответствующего образования и уровня допуска, любое твое слово может быть истолковано ребенком не так. А она заставляла меня! – мама вновь начла терять самообладание, и стоящий рядом инспектор был вынужден положить ей руки на плечи в жесте поддержки. Сквозь подступающие слезы женщина послала инспектору искреннюю улыбку. – Я не знала, как это прекратить. Я так боялась, я была абсолютно несчастна. Она склоняла меня… – мама судорожно шмыгнула носом, – склоняла к оказанию влияния, заставляла высказывать ей свое мнение по поводу того, что я думаю о разных расах, религиях, кто мне нравится, а кто не нравится. После этого она повторяла все, что я говорила, и я понимала, что вот, вот оно то, от чего нас предостерегали отцы-основатели ЛиДеРа! Теперь то, что я не люблю какую-либо одну категорию людей, закрепится в другом человеке. А если таких будет много? Социальная напряженность, войны, конфликты…. но это в глобальном смысле. А для меня это было личное несчастье. Девочка отнимала все мое свободное время, требовала деньги, мешала личной жизни, мешала мне быть счастливой. Порой мне даже хотелось ее ударить! Я ощущала себя неполноценной… Не знаю, как я пережила все это.

В следующий момент показали, как мама отворачивается, скрывая слезы, а инспектор сурово качает головой и просит остановить съемку.

Вновь всплыло изображение Доры. Ведущий бодро стал рассказывать о тех ужасных вещах, к которым его подруга принуждала несчастную.

Йон глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь сделать это как можно более бесшумно. Вряд ли его состояние сейчас было неясно, но окончательно потерять самоконтроль означало позорно разреветься прямо на чужих глазах. Мальчик не мог даже представить себе, как осквернить память Доры еще отвратительнее. Самое ужасное заключалось в том, что он и не собирался ничего предпринимать.

Выбор был сделан. Пойти на попятный сейчас значило обесценить жизнь Доры, отданную за его мать. Даже если сейчас его мать уже полностью отреклась от него.

Тем временем ведущий перешел к развязке истории. Он сообщил, что в настоящий момент Дора изолирована. Она отказалась сотрудничать и сообщить имена и координаты вышедших на нее несогласных. Но инспекторы все еще надеются, что девочке можно помочь несмотря на то, что психика ребенка серьезно пострадала. Госпожа Лиза же согласилась сотрудничать со следствием, она морально подавлена ужасом произошедшего, а также полностью раскаивается в преступлении, совершенном десять лет назад. Ее временно отстранили от работы, но, судя по информации, полученной ведущим от инспекторов, после проведения курса реабилитации женщина, скорее всего, сможет вернуться к нормальной жизни и против нее не станут выдвигать обвинений.

Йон закрыл глаза, с силой сжал зубы. Во рту появился солоноватый привкус. Не зря мальчик не любил глобальные новости.

Между тем, это был еще не конец. Йон и не подозревал, что завершение сюжета сможет поразить его, пусть и не настолько сильно, как вид благодарной инспекторам матери, но сердце все рано пропустило очередной удар. Оказывается, раскрыть преступный замысел помогла его одноклассница Лисса. Девочка заметила отклонения в поведении Доры, проследила за ней и, обнаружив признаки преступной деятельности, немедленно сообщила обо всем Инспекторам, находившимся в то время в школе для отбора учеников на испытания в кадетский корпус Канцелярии. В ходе проведения проверки информация подтвердилась, после чего госпожа Лиза и Дора были задержаны для установления степени и тяжести их вины. Мальчик непроизвольно сжал кулаки, слушая это. Неужели это и вправду была она? Курносый нос, рыжие волосы и наглые голубые глаза – рассматривая образ, Йон ощутил, как в нем поднимается небывалая волна гнева, злобы и чего-то похожего на сожаление. Если бы не эта выскочка, Дора была бы жива!