Чтение онлайн

На февраль при дворе были назначены три роскошные свадьбы. Фрейлины Ее Величества венчались с великолепными кавалерами, в числе которых был и любимец Екатерины Левушка Нарышкин. Голова его настолько была занята предстоящей свадьбой, так всем надоел разговорами о достоинствах девицы Закревской, так много мечтал "о предстоящем счастии" и немалом приданом, что когда он утром, таинственно блестя глазами, передал маленькую записку, то Екатерина решила, что писулька имеет отношение к свадьбе - какой-нибудь счет, и досадливо сунула ее в карман. Последнее время Левушка стал ей надоедать своей болтливостью, бесцеремонностью, а также тем, что совершенно нельзя было понять - кому же он служит на самом деле.

Левушка проследил, как записка исчезла в складках парчовой, висевшей у пояса сумки, потом щелкнул пальцами и сказал выразительно:

– Я бы на месте ее высочества прочел сию записку сейчас же. Это сокол ваш пишет.

– Понятовский?

– ... про ворона, который в беде.

Записка гласила: "Пользуюсь этим путем, чтобы предупредить вас, что вчера вечером граф Бестужев был арестован и лишен всех чинов и должностей, и с ним вместе арестованы Елагин и Ададуров".

– Что?!
– воскликнула Екатерина, не веря.

Левушка развел руками, на этот раз он был совершенно серьезен - ничего дурашливого. Екатерина еще раз перечитала записку. Ей стало страшно. Арест двух помощников Бестужева и ее друзей говорил, как близко все это касалось ее самой.

– Я откланиваюсь, - Левушка шаркнул ногой.
– У меня завтра венчание с утра.

– Погодите, - она схватила его за руку.

– А вечером бал. Мне силы надо копить, а я бегаю по чужим делам, - он опять впал в дурашливый тон и пританцовывал от нетерпения.

Екатерина насупилась.

– Еще успеете. Рассказывайте, что при дворе болтают. Из-за чегоарестовали Бестужева?

– Помилуй бог! Вы и сами это знаете! Он же всем мешал. Он же всем графьям Шуваловым оскомину набил, Воронцову все мозоли оттоптал, - веселым шепотом сказал Нарышкин.
– А рассказывают так... Будто бы французский посол Лопиталь получил депешу от своего короля, пошел с этой депешей к вицеканцлеру Воронцову и сказал: "Если вы не арестуете графа Бестужева, мы больше не союзники".

– Этого не может быть, - заметила Екатерина.

– Не может, так не может. Дело еще осложняется тем, что Апраксин с армией отошел на зимние квартиры.

– Но ведь Кенигсберг взят, - чуть ли не со слезами воскликнула Екатерина.
– И потом, какое отношение Апраксин имеет к Бестужеву?

– Так ведь они дружки. Арестовали Апраксина, жди, что арестуют Бестужева. Вот и дождались.

– Апраксин с Петром Шуваловым дружки.

– Ошибаетесь, Петр со Степаном родственники, - рассмеялся Левушка, намекая на связь Шувалова с дочерью Апраксина- - А впрочем, все это вздор и сплетни, - добавил он уже серьезно. А вот Бестужева жалко. Тут я с вами совершенно согласен.

Екатерина поняла, что больше ничего не добьется, и живо представила, как Левушка выходит из этой комнаты, встречает кого-нибудь из... ну, скажем, шуваловского круга. Интонации будут те же - доверительно-искренние, только слова другие:

– Канцлер-то? Негодяй! Тут я с вами совершенно согласен - и нечего его жалеть!

Поговорить бы... но с кем? Муж не любит Бестужева. С ним обсуждать эту проблему бесполезно. Хорошо бы увидеться с Понятовским, но она боялась и думать об этом. Раз арестовали Ададурова, то дело может касаться манифеста о престолонаследии, он косвенно также касался до этого. Весь ее кружок под угрозой. А Елагин? При чем здесь Елагин? Страшно думать, что он был другом покойного Репнинского. А может быть, не другом, но что-то их связывало... Похоже, стоит поговорить с этой девчонкой, фрейлиной Репнинской. Но что она может сказать, если ничего не знает? И писем у нее нет. О, какая мука!

К обедне великая княгиня явилась с жесточайшей головной болью. Никто с ней ни о чем не говорил, все вели себя так, словно ничего не знали о главном событии - падении канцлера, однако если она обращала на них взгляд, то замирали, ежились, а потом отводили глаза.

Следующий день начался с венчания двух кавалеров - Нарышкина и юного Бутурлина. Сам обряд венчания и последующие за ним праздники, ужин и бал, обещали быть очень пышными. Маршалом-распорядителем был сам прокурор Никита Юрьевич Трубецкой. Но все что-то мешкали начинать, уже и молодые испереживались, и публика устала. Ждали государыню, да так и не дождались. Не было ее и вечером на балу. Екатерина места себе не находила. Ей казалось, что достаточно только глянуть на Елизавету, и ясна будет ее судьба- жены наследника престола. Предчувствия были одно страшнее другого.

Перед ужином во время прохода по коридору, все шли к столу, она мельком увидела Понятовского. Он тут же замедлил шаги, намереваясь очутиться с ней рядом и заговорить, но увидел условный знак - скрещенные пальцы правой руки. Это у них давно обозначало - опасность! Для того, чтобы Понятовский рассмотрел знак в толчее, она поднесла пальцы к губам, словно желала почесать их.

После ужина Екатерина, веселая и возбужденная (знающие ее близко видели искусственность этого веселья), подошла танцующей походкой к Трубецкому.

– Какой яркий! Прямо петушиный хвост!
– она тронула ленты маршальского жезла, который Трубецкой держал в руке, потом лицо ее приняло шутливосерьезное выражение.
– Никита Юрьевич, поясните. Нашли ли больше преступлений, чем преступников, или у вас больше преступников, чем преступлений?

Князя не обманул игривый тон, он понял всю важность вопроса.

– Мы сделаем то, что велело нам провидение, - он улыбнулся желчно- А преступления отыскать не трудно.

Екатерина пошла танцевать, но спустя полчаса подошла к старшему Бутурлину с тем же вопросом. Отец молодожена был в хорошем настроении, и ответ его был мягче.

– Арестовали Алексея Петровича, а теперь ищем причину, почему мы это сделали, - сказал он со мехом.
– Канцлер сам же нам за это и попенял. Документы, говорит, не умеете без меня толком оформить. Я думаю обойдется. Какой епиграф, такой и епилог.

Ответы государственных мужей были как будто искренни, но вполне могло быть, что искренность их была нарочитой. Они просто отмахивались от нее, чтоб под ухом не жужжала.

Во время контрданса статс-дама ее величества Шаргородская сделала знак рукой, в нем можно было прочитать и приветствие, и указание: идите, мол, туда, вот в эту дверь, надо поговорить. Шаргородская всегда хорошо относилась к великой княгине, и она с трудом дождалась конца танца.

– Ваше высочество, - начала статс-дама взволнованно, как только они уединились в небольшой комнатке, гардеробной или буфетной, - я давно хотела поговорить с вами, но, видимо, мое сообщение опоздало.

– Опоздало? Почему?

– Потому что граф Бестужев арестован. И я советую вам принять все меры предосторожности. Я не могла поговорить с вами раньше ввиду уединенного образа жизни вашей последнее время.

– Попросту говоря, вас ко мне не пускали?

– Можно сказать и так, - прошептала Шаргородская, покраснев.