Чтение онлайн

– А как же, конечно, будем. Сейчас этот тюлень сонный воду согреет...

"Тюлень" обиженно засопел.

– Фаина, чей это дом?

– Мой. А зачем вам?
– спросила она подозрительно.

– Что значит - зачем? Я хочу знать, куда меня привезли.

– Все узнаете, милая моя сударыня. Не такие они люди, чтобы правду от вас скрывать, - страстно сказала Фаина и удалилась в свою комнату одеваться.

Позавтракали на кухне просто, но сытно и двинулись в большую комнату. Она выглядела побогаче, лет двадцать назад эта гостиная была даже нарядной, а сейчас голубая комка, коей были обиты стены, выцвела, запятналась и загрязнилась, вощаные обои на панелях в иных местах прорвались до дыр. Хороша была только синяя изразцовая печь, в ней уже трещали дрова, и холодная гостиная обещала скоро нагреться.

Мелитриса была спокойна, она как бы смотрела на себя со стороны и радовалась, как достойно и гордо ведет себя некая пленная девушка. Она не собиралась плакать и отчаиваться, более того, ей даже интересно, что это за фокус такой, насмешку или нелепицу приготовила ей судьба?

Фаина поставила перед печкой длинную лавку и, к удивлению Мелитрисы, принесла две расписные прялки и веретена на подносе.

– Будем прясть.

– Что? Я не умею.

– Если не умеете, будем учить. Девица в вашем возрасте должна уметь делать все.
– И добавила, как фыркнула: - Фуй какая!

– Я фрейлина Ее Величества, - сказала Мелитриса, примериваясь к веретену.

– Были фрейлиной, - уточнила хозяйка, и это замечание очень не понравилось девушке.

Однако у нее достало чувства юмора, чтобы со стороны подмигнуть пленной девице. Два тюка желтоватой овечьей шерсти с застрявшими в ней репьями и сухим навозом, два неумелых веретена - Фаина в уменье прясть не очень-то обогнала Мелитрису. Скоро за разговором выяснилось, что прядут они только затем, чтобы скоротать время, прясть велел Аким Анатольевич. Сколько им придется вертеть веретено - день или неделю, Фаина точно сказать не могла..
– Я надеюсь их сегодня дождаться, - сказала она с ясной, светлой интонацией, очевидно, сердце ее не было равнодушно к загадочному Акиму Анатольевичу. К вечеру предположение Мелитрисы получило подтверждение в виде насурьмленных бровей и нарисованного свеклой румянца. Особенно потрясло Мелитрису то, что Фаина надела брыжи. Кружева топорщились в разные стороны. Интересно, если на эту могучую грудь положить веретено - оно скатится? А чашку поставить?

В этот вечер Аким Анатольевич не появился. Следующий день был копией предыдущего. Встали, поели, пряли до обеда, ели, спали, пряли... Чушь, бред, дичь - украсть фрейлину из дворца, чтобы на какой-то убогой даче посадить ее прясть овечью шерсть! Такая действительность похожа на сказки француза Перро или чудные комедии Лопе де Вега. Когда об этом читаешь, все выглядит очаровательно, но в жизни... нелепо, скучно, оскорбительно.

– Если хотите Евангелие, я дам, - сказала Фаина перед сном.

Под обтянутой кожей обложкой уместились Ветхий и Новый заветы. Мелитриса наугад раскрыла книгу:

"И скажи нам слово сие: очи мои, лейте слезы день и ночь и не переставайте, ибо великое бедствие поразило деву, дочь народа моего..." Она посмотрела оглавление - книга пророка Йеремии.

Мелитрисе стало страшно, озноб прошел по спине, сдавило грудную клетку так, что трудно вздохнуть. Что это? Можно ли слова пророка считать предсказанием? Надо, наконец, заглянуть правде в глаза. Это не игра. В ее жизни случилось что-то страшное, непонятное... Что она ждет? Почему не торопит невозмутимую обманщицу Фаину?

Утром Мелитриса обрушила на хозяйку дома лавину вопросов: кто, зачем? Фаина молчала, потом пригрозила:

– Если будете мне надоедать, я вообще с дачи съеду. А вас с Устином оставлю. Да под ключ! Вы слова-то русские понимаете: не ведено мне отвечать! И не бунтуйтесь! Вы и так здесь в большой свободе живете. Мне приказали вас не стеснять. Я и не стесняю. По всему дому гуляете и едите вдосталь!

Мелитриса молча села за прялку.

Страстно ожидаемый Аким Анатольевич появился на четвертый день. Это был раскрасневшийся от ветра, необычайно бойкий тридцатилетний человек в одежде из ярких сукон- зеленых, пурпурных, украшенных черными петлями, снурками и браденбурами * *. Лицо он имел довольно приятное, однако много на нем было оспин или мелких шрамов; полученных от оспы, а может быть на поле боя, но не исключено, что во время бритья, просто рука была не твердая.

* Брыжи - воротник, определенным образом собранный в складки, такие воротники в Голландии назывались "мельничный жернов".

* * Браденбуры - шнурки из металлической нити, нашивались на полы кафтана или на застежку, свободный конец завершался кисточкой.

_________

На Мелитрису он смотрел любовно, так оглядывают что-то выгодно, недавно приобретенное и дорогое сердцу: карету, мебель или, скажем, камзол, словом, такую покупку, которая глаз не имеет, а потому не может ответить взглядом.

– Ну, как она?
– спросил он Фаину, предлагая Мелитрисе жестом пройти в гостиную, так девушка называла большую комнату.

– Без особых волнений, - отозвалась хозяйка, - но вопросы задает.

– Это понятно, - оптимистично заметил Аким Анатольевич, усаживаясь.
– Что ж, госпожа Репнинская, приступим.

– Я ни к чему приступать не собираюсь, - с вызовом отозвалась Мелитриса.
– Вначале скажите- кто вы такой и что вам от меня надо?

Аким Анатольевич чуть заметно кивнул Фаине, и та поспешно удалилась.

– А вы так-таки и не догадались?
– воскликнул удивленно гость, правда, может быть, его удивление было деланным.

Из сумки, похожей на охотничью, он вытащил папку, вскрыл ее, вынул оттуда какие-то мелкие бумажки, скрепленные металлической спицей.

– Если вы держите меня здесь по поручению какого-нибудь дерзновенного господина, возжелавшего посягнуть на мою честь, то передайте ему- эти надежды тщетны!

У Акима Анатольевича глаза стали круглыми, как зеленые пуговицы, а рот приоткрылся.

– Может, вы сами и есть этот господин?
– дерзко и гордо спросила Мелитриса.
– Не вздумайте приближаться ко мне!

– Вы о какой чести толкуете-то, мамзель?
– разбитным тоном осведомился Аким Анатольевич.
– О девичьей, что ли? Ой, не ходовой товар! Ой, не извольте беспокоиться...
– он начал смеяться вначале тихонько, потом все звончее, переливчатое - Наконец, достал футляр и шумно высморкался. Дела обстоят не совсем так, как вы изволили здесь трактовать.
– Он не торопился прятать платок, обтер им еще глаза, лоб и, к нестерпимой злости Мелитрисы, даже шею.
– У нас есть...

– У кого это - у вас?
– крикнула она запальчиво.

– У нас есть неоспоримые доказательства, - торжественно и веско повторил Аким Анатольевич, - что вы- отравительница. То есть вы собственноручно предприняли преступное предприятие, пытаясь отравить Ее Императорское Величество Елизавету. Запираться бесполезно.

– Бесполезно?
– тихо переспросила Мелитриса. По мере того, как ею постигался смысл услышанного, лицо ее бледнело, серело. Подслушивающая под дверью Фаина так сжала руки, что ногти посинели. В комнате стояла оглушительная тишина. Звук упавшего тела прозвучал как гром. Фаина ворвалась в комнату. Оказывается, упал не только стул, но и Мелитриса. Она потеряла сознание.