Чтение онлайн

Это — о лошадях так. А живи Гоголь в наше время, какую поэму сложил бы он об автомобиле! Ведь любая, лучшая в мире тройка сразу же отстанет даже от нашей старенькой «Волги». На первой же сотне метров. Промчаться бы ему хоть разок во весь дух по гладкому асфальту. Как бы потрясла его такая бешеная скорость! «Дымом дымится под тобою дорога, гремят мосты, все отстает и остается позади…»

В суете сборов время пробежало быстро. И вот у подъезда фырчит серая «Волга». На крыше у нее туго прихвачен резиновыми лапами «паука» весь дорожный скарб, уложенный в целлофановый мешок с застежкой-«молнией». Бензобак залит под пробку. В багажник погружена запасная канистра с горючим, бензоплита, компрессор для накачки шин, пенопластовый ящик с посудой. И, конечно же, — лопата, буксирный трос, цепи для колес.

Можно трогаться в путь.

Бабушка слегка приболела и на этот раз решила не ехать. Она вышла на балкон, прощально машет нам рукой. Соседские старушки, с раннего утра до позднего вечера сидящие на скамеечке возле дома, тоже желают нам счастливого пути. На душе у меня и радостно, и немножко тревожно. Впереди тысячи километров дороги, много неожиданностей. Конечно, машина у нас надежная, дедушка — опытный водитель, закаленный в дорожных опасностях, а все же…

Выезжаем со двора, у светофора делаем под зеленую стрелку правый поворот и вливаемся в густой транспортный поток по Волгоградскому проспекту. Мелькают мимо огромные витрины универсама, сиреневые корпуса автозавода «Москвич», проносятся внизу рельсы железной дороги, поворачиваются, как на параде, новые многоэтажки Выхино, и вот уже — стеклянный домик ГАИ, съезд на Московскую кольцевую автомобильную дорогу. Прощай, столица!

Не забуду, как восхищался дедушка двойной бетонной полосой МКАД — Московской кольцевой автомобильной дорогой — опоясавшей стокилометровым обручем всю столицу, когда впервые приехал к нам с Севера, как дивился тому, что нет на ней ни одного переезда, перекрестка, шлагбаума, нигде не надо опасаться встречной машины, смело можно пускаться на обгон грузовиков. И как был доволен, когда полностью уяснил себе схему развязок, принятых на МКАД. Эти развязки, если смотреть сверху, похожи на какой-то нескончаемый диковинный хоровод: бегут по дугам разноцветные жучки-автомобили, кружатся, вроде бы катаются для своего удовольствия. На самом-то деле каждый, конечно, выполняет нужный ему маневр. И тут уж так: понимаешь схему развязки — все ясно и просто, ну а если нет — сразу запутаешься, угодишь на полосу встречного движения.

Еще не так давно в районе Чертаново наша «Волга» вынуждена была нырять под косой железнодорожный мост с крупной надписью по бетонной ферме «МОСКВА — СИМФЕРОПОЛЬ» и трястись на жесточайшей «гребенке» наподобие стиральной доски. Сколько бы ни ремонтировали дорожники этот подъем, тяжелые грузовики в жаркие дни быстро выдавливали на размягчившемся асфальте мелкие поперечные складки.

На этот раз «Мышка» оставила позади трехъярусную развязку и радостно побежала по чудесной скоростной автостраде.

Правда, строилась она очень медленно. И сегодня пролегла от Москвы всего на сто километров, до Серпухова. Но и то сказать — какой же огромный труд вложили строители в эту замечательную дорогу! Куда там прославленному Минскому шоссе! Под столицей — восемь полос движения! Широченная бетонная река, мечта автомобилистов…

Прошлым летом мы как-то не утерпели, остановились возле дорожников. И поговорить, и полюбоваться на их могучую технику. Мимо нас проворно сновали на огромных колесах скреперы. Дивная машина! Рабочие рассказали нам, что каждый такой скрепер заменяет тысячу землекопов. Я и сам убедился — в полминуты зачерпнет в свой железный живот сразу восемь кубометров земли и выгрузит в нужном месте. Насыпь растет на глазах. Следом полз профилировщик. Он придавал земляному полотну проектную форму. Но больше всего поразил нас бетоноукладчик, махина невиданных размеров. К нему один за другим подходили тяжелые самосвалы КрАЗ с бетоном, чтоб насытить великана. А он полз и полз вперед, оставляя за собой почти готовую дорогу. Настоящий дорожный комбайн!

Люблю я дорожников. Люблю и уважаю. И когда вырасту, — это я решил твердо! — непременно сам буду строить автомобильные дороги. Неважно, стану я инженером или проектировщиком, водителем скрепера или самосвала. Главное — прокладывать дороги. Наверное, приятно проходить по улице и смотреть на дом, который построил собственными руками. Но еще радостнее видеть гладкое шоссе, стрелой уходящее за горизонт, и думать: «А ведь это и я его проложил!» Были глубокие овраги, топкие болота, зыбучие пески, остроконечные скалы, а теперь на их месте — блестящая лента асфальта. И бегут по ней нескончаемо автомобили. Разве это не замечательно?

Из всех газет, что попадают мне в руки, я прежде всего ищу и вырезаю заметки об автомобилях и дорогах, складываю в две отдельные папки, а потом перечитываю по нескольку раз. Так что по этой части я, можно сказать, в курсе. К тому же дедушка выписывает журнал «За рулем». Там тоже много интересного пишется о дорогах. Папа мне как-то рассказал, что после Великой Октябрьской социалистической революции промышленность нашей страны увеличила выпуск продукции в сто раз, а вот дорог с твердым покрытием стало больше только в пятнадцать раз. Но кто же не знает, что лошадок у нас давно заменили автомобили. А им нужны хорошие дороги. Даже поговорка сложилась: «Везет не автомобиль, а дорога». Грунтовки в счет не идут. Как горько шутит дедушка, они в основном покрыты только шоферскими слезами, а не асфальтом. И как же радостно становится на душе, когда прочитаешь, что строится автодорога от Вологды на Архангельск, к самому Белому морю; что пробивается тоннелем сквозь Рокский перевал на Главном Кавказском хребте прямая автодорога в Грузию, в дополнение к известной Военно-Грузинской, которая чуть не пять месяцев в году закрывается из-за снежных лавин и заносов. Да что там новые дороги! Радуешься даже тогда, когда читаешь или слышишь по радио, что через Волгу или Каму построили новый железобетонный мост и автомобилям не надо больше ехать далеко в объезд или переправляться на пароме, часами ждать своей очереди; что построен большой асфальтобетонный завод, открыт мощный гравийный карьер. Это обнадеживающие весточки все с того же дорожного фронта. Обидно только, что так мало и скупо пишется о труде дорожников. Доходит до анекдота. Один раз читаю в центральной газете, что два областных города соединились между собой новой асфальтированной дорогой, но местная печать не удосужилась оповестить об этом событии все население и водители еще месяц ездили по-старому, вкруговую, пережигая бензин, теряя дорогое время… Это же надо! Молчок вместо того, чтобы целый номер газеты посвятить такому огромному и радостному событию!

Помню, как я удивился, когда впервые прочел в «Евгении Онегине»:

Я сразу сообразил, что крепко досадили Пушкину почтовые тракты, их невылазная грязь да ухабы. Он же порядком успел поездить на своем, хоть и коротком, веку. И уже в то время мечтал о хороших дорогах. И его мечта сбылась. В одном только ошибся гениальный поэт — в сроках. «Лет чрез пятьсот…»

Наверное, я бы еще долго раздумывал о дорогах, но тут папа, который сидел сзади, положил мне руку на плечо:

— Дикий Кот, а ты записал показания спидометра на выезде? Напрасно. Не полагайся на память. Приступай, брат, по всей форме к обязанностям штурмана.

Тут надо объяснить, почему папа назвал меня Диким Котом. У нас давно повелось, что в путешествии каждый носит второе имя. Как только наш дом остался позади, нет уже ни средней школы на Таганке, ни ее ученика Алика Нарина. А есть отважный Дикий Кот, гроза лесов. Нет и мамы, участкового врача-терапевта Пролетарского района Москвы, а есть хранительница вигвама Бледнолицая Сквау. Насчет папы мы долго думали, какое имя дать ему. И придумали — Черный Гепард. Папа в молодости пробегал стометровку за двенадцать секунд, а гепарды, как известно, лучшие спринтеры животного мира. На короткой дистанции они развивают скорость до ста километров. Дедушку же без спора нарекли Великим Змеем. Он самый старший и самый мудрый среди нас.

Не стали придумывать дорожное имя только Тобику.

В экипаже «Мышки» обязанности у нас распределены четко. Ведет ее и ухаживает за ней Великий Змей. Он же разжигает бензоплиту, никому не доверяя такого ответственного дела. Черный Гепард разбивает на ночевках палатку, обеспечивает экипаж водой и продуктами. Бледнолицая Сквау, понятно, готовит на всех пищу. Я записываю в дневничок километраж, расход горючего, основные события за день; заранее сверяюсь с Атласом и вслух объявляю, какая впереди речка или населенный пункт; слежу за показаниями приборов на щитке, на стоянках помогаю дедушке ухаживать за машиной.

Бывают и авралы. Тогда работают все, кроме Тобика. Но и у него есть постоянная нагрузка: по ночам он бдительно несет караульную службу. Тунеядцев у нас нет и в помине.

За Серпуховом мы догнали огромный фургон «Совтрансавто» и спрятались за его широкую добродушную спину с крупной надписью во весь задний борт: «Не уверен — не обгоняй». На мой взгляд, предупреждение это было ни к чему. Позади нас неслась бесконечная колонна автомобилей всех типов, моделей и марок. Навстречу мчалась такая же плотная механизированная змея без единого просвета. Куда уж тут высовываться на обгон! Симферопольское шоссе — самое перегруженное в стране. Движение по нему налажено не хуже, чем на железной дороге. Днем и ночью бегут белые рефрижераторы, длиннющие полуприцепы с рельсами, трубами, бревнами; трейлеры-многоножки, легковушки, такие же автофургоны, как тот, за спиной которого мы чувствовали себя сейчас в полной безопасности. Я как-то забрался разок в кабину такого автофургона. Там есть подвесная койка, в которой спит второй водитель. Устанет первый, потянет его ко сну, сейчас же сменщик садится за руль. Так и едут попеременно круглые сутки, останавливаясь только для заправки бензином или соляркой. А ездят они, я читал, не только по нашей стране, но и за рубеж — в Варшаву, Берлин, Бухарест, Рим, до самого Парижа.