Чтение онлайн

Все-таки я нервничал.

Закусив, с территории "Кемы" я вышел в сторону подворья, а из него в ворота, через которые выезжал прачечный пикап. С первым таксистом я расстался на выезде из Чимкента в сторону Ташкента. Со вторым доехал до текстильной фабрики, сказав про неё наобум, и появился в аэропорту на третьей машине. За кормой постоянно было чисто.

Билеты на Алматы оказались в изобилии. Проверка у выхода на посадку была жесткой: и документов, и багажа. Пришлось проходить. Полицейский майор, занеся штамп над посадочным талоном, вложенным в паспорт, вдруг заинтересовался:

– Где ваша отметка о регистрации?

– А разве она нужна с российским паспортом? Друзья ничего не сказали.

– Вы к кому приезжали?

– В гости. Один художник... Идрис Жалмухамедов. Я у него останавливался на Бекет-батыра... Еще Вика Пахота, ваша телевизионная ведущая... И этот, как его... Исмаил Айгаков, журналист. Ну, этого я меньше знаю. Я вообще-то писатель из Москвы.

– Вы приехали оттуда?

– Через Ташкент, на машине.

– В Алматы зарегистрируйтесь. Пропускаю потому, что летите туда. Не забудьте, иначе при вылете оштрафуют и круто. В Алматы, я думаю, о Жалмухамедове и Пахоте не все знают...

Он улыбнулся и отдал честь, только мне. Я становился приметным. Переборщил со знакомствами.

На взлете я увидел в иллюминаторе, как закатное солнце заливает багряным светом длинную шеренгу бипланов, на крыльях которых проросли кусты и трава. На это раз самолет оказался нормальным, "Ту-134". В Алматы он прибывал около половины десятого вечера.

Прорвался, подумал я, а дальше как Бог даст.

2

К американскому детскому универмагу я вышел минута в минуту. Здание полыхало изнутри галогенными лампами среди затемнения прилегающих переулков и площади, обрамленной едва светившимися фонарями. Моя длинная тень легла на створки ворот, за которыми я одержал во дворике возле помойки первую блистательную победу в этой бывшей столице. И услышал приглушенный оклик:

– Фима!

– Пароль принят, - сказал я.
– Даю отклик. Я за него!

– Господи, я бы от инфаркта скончалась, если бы пришлось ждать ещё два часа. Что у тебя общего с этим придурком Мотей?

Она меня тискала, не я её. Обхватила сзади в замок и даже приподняла. Я запустил руки под лисью шубку, ощущая грудью жесткий угловатый комок её ПСМ в кожаном кармане за подкладкой. Дошло до того, что я пропел как мог во вкусное, пахнувшее "Исии Мияки" ушко, которое слегка прикусил, все какие помнил слова из древней песни "Время проходит":

Женщине нужен мужчина,

Мужчине - супруга...

– Я знаю мелодию, - сказала она.
– Это из фильма "В сетях шпионажа".

– Кино называется "Касабланка" на самом-то деле...

– Это про нас.

– Лучше не нужно...

Теперь спела она:

Взгляд - только взгляд,

А поцелуй - поцелуй...

Мы потихоньку, не отстраняясь, вдвинулись в тень и дали себе волю.

Пошлость отчаянная, конечно. Но и за одним этим стоило сюда ехать.

– В гостиницу к тебе?
– спросила она потом.

– Нет. У твоей службы есть в запасе явочная квартира в Алматы?

– Есть и не далеко.

– Ключи?

– У меня... Мы рядом с баром "Икс-Эль". Зайдем минут на десять? В память первой встречи. Ужасно романтично посидеть...

– Прижавшись?
– спросил я.

– Прижавшись.

– Нет, - сказал я.
– Давай прижмемся на явочной квартире. Там получится результативнее. А в баре - завтра. Прямо с утра. Во сколько "Икс-Эль" открывается?

– Да вон он... Пройдем мимо и посмотрим.

– Не пройдем и не посмотрим, - сказал я.
– В двенадцать подойдет?

– Если проснемся, - сказала Ляззат.

– Мне с утра нужно в церковь.

– Возьми и меня.

– Возьму...

Мы прибавили шагу. Слева слабенько отмигали огни над входом в гостиницу "Алматы", справа потянулся знакомый забор вокруг заставленного строительной техникой Оперного театра. Неплотно составленные створки ворот расхлябанно раскачивались, стяжной трос то провисал, то натягивался. Не меняя темпа движения, пригнувшись и пригнув рукой Ляззат, я втянул её за ограду. Сторожевые прожекторы высвечивали сваленные у стены Оперы никем не тронутые железобетонные столбы. Оставив Ляззат, я перелез ко второму с краю, просунул руку в квадратное отверстие у основания и пошарил среди сплетения проводов. Китайского производства "ТТ", часы и бумажники, взятые у "сладкой парочки", лежали на месте. Часы и бумажники, распахнув пальто, я рассовал по карманам пиджака, а пистолет сунул за брючный ремень на спине.

Ляззат ничего не сказала.

Удивительно, но казах под навесом у винного магазина, напротив которого мы повернули вверх по переулку, по-прежнему торговал ночью велосипедами.

– Сумасшедший или сторож?
– спросил я.

– Ни то, ни другое. Глаза и уши. Сам знаешь чьи.

– Государевы?

Переулок стал узкой аллейкой, мы пересекли трамвайные рельсы, миновали огромный дворец с псевдоклассическими колоннами и высвеченной прожектором надписью по фронтону "Академия наук", площадь, на которой сверкали под фонарями подмерзшие к ночи лужи от растаявшего снега, и оказались у массивной многоэтажки с мемориальными досками.

– Кто ты теперь?
– сказала Ляззат, вдавливая кнопку звонка у дверей подъезда.

– Кто и был...

– Придумай себе имя.

Я не успел спросить зачем.

В просторных сенях охранник предупреждающе встал из-за цементной конторки. Мертвящий свет неоновой лампы высвечивал прыщики на серых щеках. Глаза скрывала тень козырька полицейского кепи. Парень подхватил цигейковую жакетку, соскользнувшую, когда вставал, с плеч, на которых были погоны сержанта.

– Квартира шестнадцать, - сказала Ляззат.

– Спасибо, - ответил парень.
– Я вас помню.

– Этот человек пройдет со мной. Можно без регистрации? Я вас прошу.

Он слабо улыбнулся и сел, загасив неоновую лампу, за своей конторкой.

Кабина лифта была обклеена пластиком под мрамор, а на потолке вделанное в него зеркало определенно прикрывало вмонтированную видеокамеру. Охранник при желании мог запустить запись.

Едва мы вошли в квартиру, из глубины донесся скрипучий писк:

– Блюзик птичка! Блюзик прелестная птичка! Блюзик птичка...

И старый знакомец, некогда околевавший на краю мусорного контейнера, спикировал мне на темя и зарылся в волосах, едва я снял шляпу.

– Ты доволен?
– спросила Ляззат.

Я догадался, куда меня привели.

– Где у тебя ванная комната?

– Возле спальни.

– Господи, - сказал я.
– Может, ты постелишь мне на диване?

– Тебя смущает попрание супружеского ложа? С мужем мы здесь не ночевали. Эту квартиру он купил специально для своих встреч подальше от Астаны. Тут такие люди бывали...