Чтение онлайн

Юсуп извернулся с переднего сиденья и сказал весело:

— Это другое дело, Фима. Мой брат живет в Чимкенте. Встретит с машиной и отвезет куда надо. Никто не остановит. Там свои, даже казахи.

— Что значит — даже казахи?

— Раньше на дорогах полицейские были узбеки, много… Теперь одни казахи. Если начальник и имеешь власть, обязательно теперь казах.

— А русские?

— Мало совсем. Только такие, у кого связи с Москвой.

— Давай вернемся к твоему брату. Значит, он может отвезти в Ташкент без проблем?

— Не в Ташкент, до границы, там проведет пешком через ка-пэ-пэ, на узбекскую сторону, посадит в машину к другому нашему брату, и с ним вы поедете в Ташкент. На круг сто тридцать километров, дорога шелковая. Могу позвонить обоим.

— Позвони, — сказал я ему. — Сейчас доедем до аэропорта, постоишь там немного и затем договорим. Тебя Аллах мне послал…

Правоверный Юсуп зареготал от удовольствия, выруливая к подъезду с плашкой «Вылет», над которой попеременно загоралась и затухала проблесковым сигналом надпись «Рейс 738 Астана-Алматы, завершение регистрации через 15 минут».

Я напрасно ударился в галоп через новенький чистенький модерновый зал к билетной кассе. Мест на алматинский рейс предлагалось с избытком. Когда я заполучил свое в первом классе, чтобы отоспаться всласть, расторопный Юсуп уже находился за моей спиной.

— Десять тысяч тенге, ты их заработал, — сказал я, вкладывая пачку купюр ему в руку. — Звони брату в Чимкенте. Пусть встречает первым рейсом из Алматы сегодня, если такой будет. Если с ним не прилечу, то со следующим. Вознаграждение получит по достоинству.

— Все будет хорошо, — сказал Юсуп, — счастливо добраться.

Я пожал ему руку и сказал:

— Иншалла…

Он зареготал от удовольствия во второй раз.

По мне, смешного было мало. Астана не желала прощаться.

Хромированные перила конвоировали пассажиров от багажной стойки «Эйр Казахстан» до окошка проверки документов, и, разумеется, в полицейском компьютере регистрации иностранцев Ефима Шлайна не нашлось. Младший лейтенант, русский, нагнав морщину озабоченности между белесыми бровями, сообщил, что придется вернуться в город, оформить пребывание в столице надлежащим образом и повторить процедуру вылета. Я разыграл нервного интеллигента, противящегося подступающему обмороку, и попросил проводить к телефону для связи с министерством экономики, по приглашению которого приезжал.

— Это в здании, которое называется «Доллар», — сказал я суетливо казаху с майорской звездочкой в конуре, обставленном атрибутами производства обысков.

— Поставьте сумку на стол досмотра, — сказал майор, когда лейтенант, оставив мой паспорт, испарился, и, присмотревшись к кашемировому пальто, папахе пирожком и бумажнику слоновой кожи, прочувственно спросил: — Как же так, Ефим Павлович, а? Как поступать-то теперь с вами?

Репродуктор над головой майора попросил на казахском и английском пассажиров, вылетающих в Алматы, пройти к выходу номер два. Отдельный минибас ждал отправляющихся первым классом, то есть и Ефима Шлайна, чей желто-синий билет и оранжевый посадочный талон лежали в паспорте, заложенном коричневым майорским пальцем на странице с моей фотографией.

— Может быть, штраф? — предложил я. — Из страны выезжаю через Алматы, там пробуду два-три дня и обязательно зарегистрируюсь, как положено.

— По закону я должен взыскать с вас семь тысяч двести тенге за нарушение паспортного режима. Можете заплатить половину?

— Спасибо, товарищ майор, — сказал я проникновенно.

Десять пятисотенных бумажек открыли путь в светло-желтый зал с голубыми пластиковыми креслами и на лестницу к минибасу, за окнами которого простиралось фиолетовое беззвездное небо, слегка вылинявшее у горизонта. Светящаяся в ста метрах гирлянда иллюминаторов аэробуса «А-300» символизировала свободу перемещения. На трапе я выдохнул глоток морозного воздуха Астаны и последним нырнул через квадратный люк в прогретое нутро кабины…

Мне не стоило появляться в Алматы, и по прибытии, не покидая аэровокзала, я обзавелся билетом на рейс до Чимкента. Ближайший наудачу оказался чартерным. Нанятый пакистанцами «Ан-24» вылетал в четыре пополудни. По правилам все места в самолете на чартерных рейсах собственность нанимателя. Я не поинтересовался, почему, не спросясь пакистанцев, мне продали одно место. В список пассажиров в качестве обладателя «левого» посадочного талона меня не вносили, паспорта в кассе я не предъявлял, и нетрудно догадаться, что полицейской регистрации на вылете, по крайней мере, для таких как я, не предстояло. Чего ещё желать?

— Выписывать квитанцию за транспортировку? — спросила кассирша и, когда я отрицательно помотал головой, удовлетворенно добавила: — Вот телефон на бумажке. После трех звоните каждые два часа. Вам скажут, когда и к какому выходу на посадку прибыть.

Начиная с трех часов пополудни, я сделал восемь звонков из гостиницы «Аэропорт», на вывеске которой, когда стемнело, зажглись только три первых буквы. Я снял четырехместный номер, поскольку других не имелось, и валялся по очереди в каждой из кроватей, выслушав какое там по счету сообщение «В Чимкенте туман, ждите». Коридорная держала телефонный аппарат под ключом в тумбе замызганного письменного стола и за звонок взимала пятьдесят тенге. В открытое из-за духоты окно тянуло вонью пережариваемого залежавшегося шашлычного мяса, которую разносило ветром от кооперативных палаток у паркинга. Шум водопадов в унитазах, лишенных исправных бачков, вырывался из бездверного туалета в начале коридора. Следующим утром, на рассвете, сквозь немытое стекло крайней кабины я увидел оттуда летное поле с черным остовом сгоревшего аэровокзала. И не удержался от искушения. Сдвинул раму, наставил перекрестье оптического прицела воображаемой снайперки, скажем, израильского производства «Голил», на кабину «Боинга-737», вылетавшего в Стамбул, и грохнул первого пилота.

Когда я ставил раму на место, кто-то, перекрикивая сливной водопад, сообщил из одной кабинки в соседнюю:

— Вить, а Вить, может, послать все в одно место? Тут есть мужик, воздушное такси. «Ил сто третий», берет четверых и багаж… Не быстрее, конечно, но сегодня прилетим. Ты как?

— Где этот мужик?

— Тетка в администрации предлагает…

Тетка в администрации на первом этаже, когда я спросил насчет «Ил-103», отправила меня в полуподвальный буфет, наказав сослаться на её имя. В пропахшем щами помещении трое в кожаных куртках распивали итальянский портвейн под котлеты по-киевски. Коренастый в кожаной куртке, с серыми линялыми глазами навыкате, расспросив, кто меня прислал и куда лететь, сказал:

— Я вам не нужен. В Чимкент пойдет чартерный «Ан». Купите билет, это быстрее и дешевле.

— «Ан» сидит и ждет уже шестнадцать часов из-за тумана в Чимкенте, сказал я.

Лупоглазый посмотрел на сотрапезников. Один кивнул.

— Через час полетите. Нет никакого тумана. Они на керосин нал собирали… Так что берите вещички и поторапливайтесь. Стойка три в зале вылета.

— Спасибо, — сказал я. — На будущее дайте ваш телефон.

— Меня зовут Николай Николаевич. Звоните дежурному администратору, если понадоблюсь… Маршрута у меня два: Астана и Чимкент, — сказал лупоглазый, словно отрезал, и, поднявшись, отправился за ширму, отгораживавшую кухню. Шел он, косолапо ставя широченные ступни в толстых домашней вязки носках. Огромные растоптанные кроссовки с грязными шнурками, завалившись на бок, остались под стулом.

…Телефон снова ответил: «В Чимкенте туман, ждите».

Когда я выходил из гостиницы, солнце слепило по-весеннему. В десяти шагах от цементного крыльца, расстелив на капоте черной «Волги» брезент, четверо, весело переговариваясь, в основном матом, пили за импровизированной стойкой водку под накромсанные куски ветчины без хлеба. Выпивохи грелись на солнышке. Бутылки с красной этикеткой сверкали на фоне приклеенной за ветровым стеклом картонки с надписью: «Керосин и солярка».

Я спросил крайнего: