Чтение онлайн

Мысли эти копошились, пока я валялся в номере, пытаясь поспать хотя бы часок. Чувствовал я себя все-таки не вполне в нужной форме. Отчего и размечтался об акклиматизации. Много захотел… Наверное, зря влил в себя огурцовский коктейль, годы не те, во-первых, и износ за минувшие дни жестокий, во-вторых. А ведь и трех недель не натянуло, как я, полный сил и энергии, вертел головой за рыженькой с футляром от виолончели у памятника Грибоедову на Чистопрудном в Москве! Приходилось только надеяться, что Ефиму не пришлось отзывать её от охранных забот возле Колюни из-за прекращения финансирования операции…

Я сел в постели… Расслабившийся, разнюнившийся слабак.

Следовало бы честно разобраться в тревожных ощущениях, появившихся вдруг с той самой минуты, как эскалатор в бангкокском аэропорту Донмыонг увез меня со второго этажа, от стоек паспортного контроля вниз, к выходу на стоянку такси. Город сделался чужим. Я чувствовал. Будто я снова, как тридцать лет назад, приезжий. Не вернувшийся, потому что здесь больше нет моего дома. Я приехал, просто приехал в Бангкок, и дом мой в другом месте. Надо полагать, в Кимрах. Оттого, что там родился Колюня?

Расслабившийся, разнюнившийся, утративший жесткий навык азиатского существования слабак, доверившийся словно новичок, без оглядки Огурцу! Чужая душа потемки, а душа такого типа, как Огурец, могла, пока я хилел в России, зарасти неким подобием небоскребов, как и Сукхумвит-роуд, земля обетованная в прошлом, придавленная и потерявшая родной облик…

В салоне на Нана-плаза, где перед переездом в Москву Наташа последний раз делала прическу, я заказал обработку разладившихся кусков своей плоти, чтобы свинтить их в прежнего Бэзила Шемякина. Меня выбрили и постригли, навели маникюр и сунули в ванну-джакуззи. После массажа, с которым на меня навалились две жилистые знахарки с Рачждамнен-роуд, известной мастерицами превращать полутрупы в младенцев, я наконец-то оказался в состоянии полноценно придавить пару часов. Мастерицы, прощупав, не потревожили даже моего хлипкого студенистого ребра, сломанного Ибраевым.

Спал я в массажной. Сумка слоновой кожи лежала под кушеткой. Гостиница «Раджа» была оплачена вперед, и возвращаться я не собирался. Випол давно отошел от дел, и, если Огурец дал отмашку молодцу в майке с призывом беречь родную природу, отбивать от тайской полиции меня будет некому… Бэзил Шемякин, герой сыска? Кто такой и на кого работал?

В туристской компании «Мир без границ» напротив пивной «Гейдельберг» в Четвертом переулке Сукхумвит-роуд я купил горящий тур на Север и покатил на автобусе «Вольво» в кампании французских старушек в Чиенгмай. На полдороги в Тате, где группа обедала, я потихоньку отстал от автобуса, застряв в туалете. Никто не бегал вокруг «Вольво» перед отправкой, никто никого не искал и после его ухода. Или Огурец поленился стукнуть, или полиция поленилась отреагировать. Скорее всего, второе…

Я отправился на автовокзал. Биржа наемных машин, я помнил, находилась там. Я рассчитывал взять такси, на котором, минуя Чиенгмай, добраться ещё севернее, в город Чиенграй, на стыке границ Таиланда, Лаоса и Бирмы, переночевать в гостинице «Гордость Севера» и утром выйти на контакт с рикшей в майке с надписью «Спонсор».

Джип в желто-коричневых разводах, с кулями песка, поставленными на попа по бортам и вдоль ветрового стекла, перегораживал ухабистый перекресток. Порывистый ветер раскачивал над патрульной машиной упругий двухметровый прут антенны. С её острия рвался улететь зеленый лоскут с обозначением номера воинской части. В машине спали, положив головы друг на друга, солдаты в фуфайках. Двое, стоявшие у капота, цепкими взглядами обшарили нанятый мною пикапчик «Ниссан», водитель которого притормозил у знака «Остановись!» и медленно миновал патруль. Вместо американских М-16 солдаты прижимали локтями израильские штурмовые «узи».

Отворачиваясь от ветра с пылью, рвавшегося в кабину без дверей, исчезнувших, видимо, давным-давно, стараясь перекричать стенания мотора и подвесок, Та Бунпонг, горец-хмонг, нанятый с машиной в Чиенграе, оповестил:

— Теперь патрули пойдут часто… Не волнуйтесь, господин. Обычное дело.

— Воюют?

— Нет, господин. Почти нет. Не так, как раньше, во всяком случае.

Водителю и проводнику лет тридцать пять. Вряд ли он слышал о боевых стычках с опиумными караванами, которые ходили через северные таиландские провинции Чиангмай и Чианграй до советского вторжения в Афганистан. Был ещё молод, а может и помнит вертолеты, секущие верхушки сухих деревьев, жмущие траву и кустарник к земле, цепи рейнджеров в черных беретах, прочесывающих горные склоны… Караваны пробирались на юг, к морю. Что-то повернуло их на север, едва началась афганская заваруха. И прекратились ежеквартально устраивавшиеся «аутодафе» — сжигание на плацу бангкокской полицейской академии конфискованных партий опиума, марихуаны, каннабиса и остальной «травки». Северное направление поставок Бангкок не волновало, перехваты там не устраивались. Чужие заботы, слава Будде!

Майор Випол не пропускал ни одного «аутодафе». На публичных казнях наркотиков появлялись на свет Божий таинственные должностные лица, знакомство с которыми через босса и полученные от них визитные карточки помогали потом решать многие путаные административные, назовем их так, проблемы. В том числе и связанные с получением лицензии на частную деятельность практикующего юриста. Для «фаранга» забота неимоверной сложности…

Частных детективов тайским полицейским приходилось использовать из-за мелкой описки в законе о борьбе с наркобизнесом, которая служит до сих пор лазейкой десяткам, а может, и сотням занятых в этом бизнесе. Дело в том, что наказание полагается только тем, у кого обнаружены наркотики. Даже если свидетельские показания и прямые улики приводят к боссам, действительным владельцам «товара», они остаются неприкасаемыми. Тайский закон не знает понятия соучастия. Приходилось делать упор на перехват транспортов и выявление «тружеников опиумных полей»… Боссов наркомафии обозначали и подставляли под арест, обычно, чего греха таить, подсунув двести-триста граммов героина, частники. Как всегда, чиновники — а кто ещё такие полицейские? — рисковать шкурой или положением не собирались. Бреши в региональной сети в Юго-Восточной Азии международного опиумного синдиката пробивают с конца 80-х частники. И если суды Таиланда, Малайзии, Сингапура и Индонезии реже применяют смертную казнь и пожизненное заключение в отношении всякого, будь то местный или иностранец, замешанного в операциях с «травкой», «воском» или «порошочком», заслуга в этом практикующих юристов.

Кто бы походатайствовал насчет медали для меня? Или пенсии…

…Пикапчик «Ниссан» вздымает порыжевший от жирной пыли капот почти в небо. Сотый километр тянули мы в горы, выше и выше. На серпантинах чиркали о колючие сучья и камни одним бортом. На размытых и обрушенных поворотах зависали колесами другого над обрывом, глубину которого скрывали торчавшие навесом деревья. Под ними между зелено-коричневых гор ходил то ли туман, то ли набухали дождевые облака.

Шестой привал.

Та Бунпонг перекурил. Курит он бирманские темно-зеленые или оливковые сигары, «чаруты», завернутые по десятку в пластик. Упаковки напоминают динамитные. Они — его главный багаж, когда хмонг возвращается из очередной ездки к границе. В кузове «Ниссана» оборудовано второе дно. Несколько сот штук «чарут» укладываются в деревянные пеналы, которые вдвигаются между ним и настоящим. Проверив готовность укрытия на будущее, Та вытягивает из крайнего пенала грубой вязки свитер без рукавов и шерстяную трехцветную шапку с помпоном. Моя экипировка для предстоящего пешего перехода в горах.

К исходу второго дня мы добрались до вытоптанной грунтовой площадки. С десяток других «Ниссанов», притиснутых бортами, выстроены между скалой, с одной стороны, и пропастью, с другой. Шквалистый ветер раскачивает вдоль скалы седую косу хиловатого водопадика, который орошает брызгами кабинки и кузова. Последний привал перед границей с Бирмой. Как его здесь называют, «терминал».

Минуту-две перегревшийся мотор сотрясают конвульсии и с выключенным зажиганием. Наконец, он выстреливает с минометным грохотом черный выхлоп и затихает. Та Бунпонг ложится в кабине на сиденье навзничь, закрывает глаза, плетьми свешивает руки. Я разваливаюсь в кузове, потому что землица, даже покрытая травкой, холодная. Приходится набираться сил. Дальше — путь только пеший. К людям, которых назвал в Чиенграе рикша в майке с надписью «Спонсор».

В который раз за три недели опять предстоит переходить границу? Нелегально вчистую — впервые… Я — шпион. Нарушитель границ. Чего ещё ждать от меня, а мне — от своей жизни?

Путь в Мьянму, то есть в Бирму, как теперь она называется, на законном основании мне заказан. Получить визу для поездки в Рангун за двадцать пять лет, скажем так, активной жизни в Азии, удалось однажды, да и то туристкую, без права посещения учреждений или обращения к должностным лицам. Но запреты, да и границы в их древнем понятии уходящего двадцатого века становятся сущей ерундой всюду. А в прозрачной Азии, где государство ничто, а отношения между людьми, в том числе и с коррумпированными чиновниками, все, тем более. Границы созданы для того, чтобы на них кормились пограничники. Таков опыт веков.

Говорят, что бирманцы держат пять тысяч кордонных стражников. Цифра, как и любая рангунская статистика, мифическая. Их меньше. Но допустим все же… 1800 километров горной границы с Таиландом и Лаосом на карте, если их выпрямить с учетом взлетов и падений по высоте, превратятся в 20 тысяч километров. После того как все заявленные правительством Мьянмы пограничники займут посты, от одного до другого окажется по четыре километра… Кто хочет, гуляй вольно, либо через тайные перевалы — теряя время, либо через контрольно-пропускные пункты, теряя в доходах.