Каннибализм
Шрифт:
Слез младший брат с пня, подошел к своим старшим братьям-злодеям. Сильно разозлился он на них. Нагрел он слегка маленькую печурку, огонь чуть теплится. И говорит старшему брату: «Ложись-ка на печь, братец, погрейся!». А старший в насмешку над ним и повиновался.
Тогда младший быстренько набросал на него кучу нагретых камней, сорвал с шеи пуповину и крепко-накрепко связал братьев, — попробуй теперь кто, разорви! После этого сидели они вместе со средним братом три дня, ждали, когда жаркое поспеет. Через три дня убрали камни из печи, глядь — а там их братец Варохунугарайа лежит, зажаренный точно в меру — нельзя сказать, что недожарилось, нельзя сказать, что и пережарилось, — в самую пору! И стали они с братом пировать, ели-ели, ни одного кусочка на костях не оставили!
Такова легенда о трех братьях с острова Сан-Кристобаль, которую часто рассказывают путешественникам островитяне, чтобы, если и не оправдать, то хотя бы объяснить пристрастие к каннибализму. Этот обычай передан им предками, и они не имеют никакого права его забывать.
Так обстоят дела на Сан-Кристобале. Но ни на одном из тысяч меланезийских островов каннибализм не проявлялся с такой свирепой силой и жестокостью, как на островах Фиджи. О них в следующей главе.
Глава четырнадцатая
На далеких островах Фиджи
В самом центре южной части Тихого океана, между экватором и тропиком Козерога, на одинаковом расстоянии к востоку и западу от международной демаркационной линии суточного времени лежит несколько групп небольших островов. Их обычно называют островами южного моря, и ленивая тропическая жизнь там постоянно ассоциируется с первобытной романтикой, негой, цветами лотоса и жарким, раскаленным солнцем.
Этнографы, руководствуясь главным образом физическими характеристиками и распределением по местности различных рас, разделили эти острова в соответствии с теми или иными преобладающими характерными чертами населяющих их жителей. Большая часть их, особенно те, которые обитают на таких островах, как Маркизские, Самоа, Тонга, Таити и др., расположенных к востоку от демаркационной линии, имеют темно-коричневую кожу и курчавые волосы. Этнографы обычно называют этот регион Полинезией — «страной многих островов».
К западу от международной демаркационной линии суточного времени лежит другая группа более крупных островов, чем в Полинезии. В нее входят Соломоновы, Новые Гебриды, Новая Каледония и острова Эллиса, включая и множество других, менее знакомых. Из-за того, что большинство обитателей этих островов — чернокожие люди с курчавыми волосами, эти острова получили название Меланезии, то есть «черные острова».
Группа островов, обычно называемых островами Фиджи, насчитывает более трехсот островков. Двойственное положение этой группы островов, расположенных на восточном крае Меланезии и на западном — Полинезии, заставляет антропологов относить их то к Меланезии, то к Полинезии. Опытный этнограф, однако, никогда не совершит ошибки. Он сразу отличит людей с черной кожей от истинных меланезийцев.
Именно в Меланезии каннибализм, отмирая, оказывает наиболее упорное сопротивление. Уже упоминаемые выше островитяне, на значительно больших по территории островах, таких, как Новая Гвинея, к северу от Австралии, упрямо цепляются за свой освященный веками обычай употреблять в пищу человеческую плоть. Нужно признать, что здесь, на этих островах, в горной их части, подальше от побережья, каннибализм процветает и по сей день. По этой причине, на наш взгляд, весьма полезно ознакомиться с человеческими жертвоприношениями, по сообщениям и описаниям, приводимым разными путешественниками, которые на протяжении последних одного-двух поколений изучали нравы, царящие в этом регионе южной части Тихого океана, а также сведениям, приводимым купцами, миссионерами или капитанами малокаботажных судов. Однако особую ценность в этой связи приобретают рассказы таких людей, которые хоть немного разбираются в антропологии.
В многочисленных материалах, накопленных за девятнадцатое столетие, основную часть составляют те, что получены от миссионеров.
Вот какой документ направил домой в Англию 22 ноября 1836 года один из сотрудников миссии методистской церкви:
Люди, братья! С этим призывом мы обращаемся к вам за сочувствием и помощью от имени самобытной, но удивительно развращенной и растленной народности, жителей группы островов, получивших название островов Фиджи. О них почти ничего не известно цивилизованному миру, кроме той ужасной опасности, которой постоянно подвергаются команды пристающих к ним кораблей из-за непреодолимой склонности местных жителей к убийству и чудовищному каннибализму, в чем они даже по своей свирепости превосходят новозеландцев!
На островах Фиджи каннибализм — это не отдельные случаи, увы, это постоянная широкомасштабная практика, и объясняется она отнюдь не мотивами племенной мести или еще чем-нибудь, а лишь тем явным предпочтением, которое островитяне отдают человеческому мясу по сравнению с любой другой пищей...
От расы каннибалов мы обращаемся к вам. Когда вы будете читать наш призыв, то ни на секунду не забывайте о творимых здесь ужасах. Мы обращаемся к вам от имени фиджийских вдов, которых насильственно душат, когда умирает их муж, от всех фиджийцев, попавших в тиски таких чудовищных пороков, что руки опускаются при попытке точно их описать. Пожалейте этих несчастных каннибалов, соотечественники, и сделайте это как можно скорее. Приезжайте сюда, христиане, научите этих несчастных, бедных идолопоклонников, обожающих войну, пожирающих у своих соплеменников лучшие, по их мнению, части тела...
Не станем приводить детали каннибальских праздников, рассказывать о предшествующих им убийствах, о способе приготовления людской плоти, о разноликой толпе обоих полов, с чудовищным ликованием ожидающей начала такого пиршества, — тут можно увидеть всех: и вождей, и простых воинов, мужчин, женщин, стариков и старух, детей всех возрастов. Это для них настоящее торжество! Кругом соплеменников поедаются вареные человеческие тела, — не одно, не два, не десяток, а двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят, и все это предназначается для одного-единственного праздника! Мы слышали, что на одном из таких великих пиршеств было съедено за раз более двухсот трупов. Авторы этого призыва сами неоднократно имели возможность поговорить с участниками подобных пиров, которые признавались, что на их глазах съедалось за раз по сорок, а то и пятьдесят трупов, причем без всякого отвращения — напротив, с большим удовольствием и аппетитом!
Для того чтобы поддерживать свое пристрастие к человеческому мясу и все время удовлетворять его, они ведут войны, убивают, захватывают пленников и даже вырывают трупы из могил.
Мы сами видели фиджийцев, виновных в совершении подобного рода преступлений. Они обладают таким ненасытным аппетитом к человеческой плоти, что некоторые из них пожирают даже своих заболевших детей...
Полное отсутствие родительских чувств, любви, пусть даже примитивной, в семье фиджийцев отмечал и американский антрополог Л.П. Райе, который в своем научном докладе, прочитанном перед американской антропологической ассоциацией, привел такие сведения:
«В группе островов Фиджи каннибализм — это вполне установившийся институт, один из элементов социальной структуры фиджийцев, он считается утонченностью, которой обязан овладеть любой представитель их племени, чтобы таким образом стать истинным «джентльменом». Потребление человеческой плоти — это вполне определенная часть фиджийской религии, но они к тому же получают удовольствие от этого и ради самого удовольствия. Например, мы располагаем сведениями, что один из фиджийцев в Руваи убил жену, с которой прожил несколько лет. И хотя она еще до брака ничем не уступала ему в своем социальном положении, он все равно ее съел. Свой проступок он объяснил непреодолимым пристрастием к человеческому мясу».
Этот призыв к помощи со стороны миссионеров на островах Фиджи не остался без ответа, и в последовавших за этим томах научных записок методистского общества можно столкнуться с описанием множества примеров удивительного мужества и бесстрашия, проявленных миссионерами, несмотря на риск. Среди них можно назвать таких выдающихся христиан-проповедников, как Кросс, Д. Каргилл и Джон Хант, в чьих письмах, присланных в Лондон, приводятся впечатляющие картины повседневной жизни на островах Фиджи, хотя, конечно, это чтение явно не для слабонервных.
«Некоторые обстоятельства, связанные с убийством человеческих жертв, — писал преподобный Дэвид Каргилл в 1838 году, — наиболее отвратительны и просто дьявольские по своему характеру. Страсти, разгоравшиеся среди присутствующих на таких чудовищных обрядах людей, скорее всего, воспламенялись их вселяющей в души леденящей страх свирепостью, затмевающей собой все, что было прежде известно о человеческой порочности и разнузданности в истории человечества.
Когда требовалась человеческая жертва, то ее обычно выбирали среди жителей отдаленных мест или получали в результате переговоров с племенем, которое не практикует человеческих жертвоприношений. Жертву выдерживали некоторое время в изоляции, не жалея для нее пищи, чтобы она обросла посильнее жирком.
Перед убийством человека, посадив на землю, крепко-накрепко связывали, так что он не мог пошевелить ни одним суставом. В таком положении его клали на раскаленные (иногда докрасна) камни в печь, накрывая листьями и землей. Таким образом, они его зажаривали заживо. После того как процесс поджаривания завершался, его вынимали из печи и раскрашивали черной краской его лицо и другие части тела, чтобы этот несчастный был похож на живого человека, готового в таком украшенном виде отправиться хоть сейчас в бой или на праздник. Потом несли в храм своим богам, где жертву все в том же сидячем положении, крепко связанного, предлагали божествам в виде очистительной жертвы.
После завершения ритуальной церемонии тело относили за ограду священной земли, где его расчленяли на куски, которые раздавали всем присутствовавшим. И эти люди, которые только что были участниками жестокого жертвоприношения, жадно, как голодные звери, набрасывались на предложенную им человеческую плоть.
Каннибализм принимает среди фиджийцев порой самые дикие формы. Они поедают человеческое мясо, отнюдь не руководствуясь принципом мести или насущной необходимостью, они поступают так сознательно, по собственному выбору. Очень часто они съедают захваченных в бою пленников-чужаков. Туземцы племени такандров ловят мужчин, женщин и детей, чтобы удовлетворить свой ненасытный аппетит, требующий все больше и больше людской плоти. Говорят, что они, подобно гиене, вырывают из могил мертвые тела, даже если они пробыли там уже два-три дня, потом, обмыв трупы в морской воде, они жарят их и съедают. Предпочтение отдается женскому, а не мужскому мясу, а если у них его достаточно, то они оставляют обычно голову впрок. В некоторых случаях сердце жертвы хранится несколько месяцев. Они никогда не зарывают в землю костей съеденных жертв, а из мелких косточек делают иголки. Недавно команда корабля «Активный» подверглась нападению со стороны туземцев, рассчитывавших там разжиться одеждой и прочими необходимыми им предметами. Им удалось захватить четырех матросов, которых они изжарили и съели, а из их косточек сделали иглы для шитья парусов».
Одно из самых известных имен среди сотрудников миссии методистов на островах Фиджи — имя преподобного Джона Ханта. Он основал свою миссию в Рева и некоторое время спустя прислал следующий доклад в Лондон:
«Рассказав вам подробно о наших удобствах (хотя такое слово в подобных условиях жизни звучит по крайней мере весьма странно и явно не к месту), теперь я намерен поделиться с вами теми трудностями, с которыми нам приходится здесь сталкиваться в работе, которая нам поручена. Мы прибыли сюда, чтобы христианизировать фиджийцев, и мне хотелось указать на некоторые черты их характера, которые существенно затормаживают весь этот процесс.
Прежде всего в глаза бросается их жестокость, самое естественное чувство у фиджийцев, если так можно говорить о людях, которые начисто лишены каких-либо благородных человеческих чувств. Я очень мало знаю об их религиозности. Нам до конца не известно, совершаются ли те многочисленные убийства в хижинах на каноэ или в их языческих храмах во имя религии или же по политическим соображениям. Но, какими бы ни были мотивы, все эти чудовищные акты варварства и каннибализма способны вызвать глубочайший шок у любого представителя рода человеческого, и, по сути дела, им трудно найти параллели в истории. Рим явил миру своих уникальных чудовищ: Калигулу, Домициана, Нерона и Коммода; греческая история обогатила нас примерами жестокости богов Олимпа, а британская — незабываемыми образами Генриха и кровавой Марии. Но любое проявление невероятной жестокости в Греции, Риме и Англии имеет свое название, и каждый человек на свете с презрением отвергает ее. Если тот человек монстр, то он достоин ненависти, как и те, которые придерживаются подобных принципов.
Но на островах Фиджи именно такие люди пользуются наибольшим уважением, и все повинуются диктату такого монстра. Не только вожди, но и простые люди с восторгом предаются предательским убийствам, после чего пируют, пожирая тела как своих соседей, так и своих врагов. Там нам приходилось слышать просто ужасные, поразительные вещи о вожде Ревы Намуси Матуа, который принял христианство. Если рассказывать все о его преступлениях, то ничего подобного не найти в истории человеческой развращенности.
Говорят, что когда он соорудил для себя каноэ, то убивал по человеку за каждую ее доску. Иногда он принимал решение не мелочиться и убивал всех жителей деревни или поселка только ради того, чтобы ублажить строителей своей лодки. Став большим мастером в этом кровавом деле, он предложил свои услуги вождю племени таноа, который был рад ими воспользоваться. Трудно даже предположить, сколько людей это чудовище отослало на тот свет только для того, чтобы удовлетворить свои постоянно растущие аппетиты неисправимого каннибала...»
Джон Хант не довольствовался, как его коллега Дэвид Каргилл, лишь бесстрастным описанием того, что видел. Он старается, насколько это позволяют его способности, дать самый детальный анализ событий. Он заканчивает свое сообщение с островов Фиджи на довольно обнадеживающей ноте:
«Все оказалось бы гораздо сложнее, если бы подобные варварские акты они совершали в силу религиозных мотивов или своих религиозных убеждений. Но мне кажется, не в этом причина их человеческих жертвоприношений. Когда я попытался это выяснить, то получил от одного из туземцев исчерпывающий ответ: «Таков наш обычай!», который исчезает, когда начинает сиять свет Евангелия, когда чувствуется его влияние, пусть даже в очень незначительной мере. Нам неизвестно ни об одном случае людоедства в Реве с тех пор, как сюда принесли Евангелие».