Чтение онлайн

– Служу отечеству! – выпалил я, хватая кобуру.

Путь к столу не запомнил.

Люди, наконец, угомонились, и с обеих от нас сторон послышался перезвон стопок.

– Мне тоже наливай, – угрюмо произнесла Ксюха. – Полную.

Время полетело скачками. Я приосанился и наблюдал за своей большой роднёй открыто, без утайки.

Пили вероломно. Ни за чтобы не сказал, что ангелы. Хохотали, без устали орали свою амру, а потом ринулись танцевать. При этом я не слышал среди них пьяной ругани, и никто не падал ниц.

– Вон, твоя Оля, с которой тебе завтра… – указала Ксюха взглядом. – С челюстью, как у Собчак.

Через стол от нас сидела девушка лет семнадцати, одетая в старую посеревшую форму. Лицо, глаза и волосы девушки были такими же беспросветно серыми, отчего возникало желание отряхнуть её от пыли. Как невидимы ночью чёрные кошки, так и она могла сливаться с вечерними сумерками.

Челюсть же у неё, действительно, преобладала над прочей внешностью. Казалось, что девушка, шутки ради, спрятала в рот шарик для игры в пинг-понг.

– Я ещё не давал согласия.

– Не убудет с тебя, – напряжённо усмехнулась Ксюха. – Наконец-то, медляк заиграл. Пойдём танцевать!

– А пойдём. Может быть, повеселеешь, – я закрепил на портупее кобуру и поднялся.

Яркий свет и люди с большими тараканами в головах смущали меня. Я уткнулся носом в Ксюхину шею и закрыл глаза. Пел неизменный «Ляпис»

– Смотри-смотри, уралиха, – прошипела Ксюха. – Знай свой шесток.

Открыв глаза, я обнаружил, что мы кружимся напротив серой девушки. Она держала во рту уже теннисный мячик. Мне стало жалко её.

– Скажи, что лучше – быть ушастой, чем челюстястой, да? – уставилась на меня Ксюха.

– Вас, ерусалимцев, не поймёшь, – отклонился я, чтобы в моё лицо не вонзились ресницы. – То будь быком-осеменителем, то получи ревность.

– Давай за мной! – Ксюха потянула меня к расписной стене. – Пусть видит и завидует. Я бы с такой челюстью бороду Деда Мороза носила.

Под молотобойцем пряталась низкая дверца, которую я не заметил утром. В неё-то мы и забежали.

– Это обеденный кабинет Уралова, – пояснила Ксюха. – Сюда кроме него никто не входит. Будь спокоен.

– И ты у всех на глазах затащила меня, чужака?

– Пусть только кто слово скажет – я устрою.

В крохотном помещении умещались стол, покрытый пошлой клеёнкой с котятами, корявый стул, достойный того, чтобы вворачивать с него лампочки, не снимая обувь, и квадратный буфет, красное место которому в гараже под инструменты. Иное впечатление производила хранившаяся в буфете армада коньячных бутылок.

– Он коньяк любит, – Ксюха достала бутылку армянского «Nairi», – а мы, будто нелюди, водку пьём.

– Зря ты жалуешься, Ксюш, – возразил я. – По-моему, вы живёте, как у Христа за пазухой. При этом, если не ошибаюсь, Уралов в одиночку содержит вас.

– Не обращай внимания, я просто сильно злая, – Ксюха выудила из буфета два круглых, как дураки, бокала. – Даже сытость не помогает. Это, кстати, странно…

– Из-за чего злая?

– Да так, – она шмыгнула носом.

– Говори, про какую пакость я ещё не знаю.

Ксюха через края разлила коньяк и замарала клеёнку.

– Отвечай.

– Сначала выпьем. За встречу!

Мы осторожно, будто нас могли услышать за бушующей музыкой, чокнулись и сделали по быстрому глотку.

– Только Абрамычу не говори, – Ксюхины глаза нехорошо блеснули. – Он подстраховщик и ссыкун, а фиг ли скрывать!

– Ну?

– Ты правильно назвал себя осеменителем. Завтра тебе идти к Ольге, а потом к десяти другим. Или двадцати. И к здоровым тёткам в том числе.

Я упал на единственный стул.

– Кроме чистого, золотого капитала мы плодим капитал серебряный, – говорила Ксюха. – Старые осеменители, – у нас их четверо, – сделали своё дело. Дети ж должны быть от разных отцов, и не только Ураловские. Другим женщинам тоже надо оздоровлять потомство.

Она замолчала. В дверь билась музыка. Коньяк в моей руке чувствовал мой пульс и вздрагивал мелкой рябью.

– Отныне ты знаешь все свои обязанности, – Ксюха кисло улыбнулась. – Могу я, по-твоему, чуток приревновать? Имею право?

– Чуток? Пожалуй, ты имеешь право пристрелить меня.

– Думала. Но получится, что ни себе ни людям.

– Догадываюсь, что со взрослыми дамами придётся не по разу, – я махнул в себя весь бокал. – Хух! Всё-таки возраст.

– Может быть, год будешь трудиться или дольше.

– С другой стороны, – я потянулся до хруста в спине и стуле, – работа интересная…

– Свинья! – Ксюха жарко покраснела.

– И от вашего завода смогу отлынивать. Скажу, устал, силы нужны. Никто не поспорит. Да я здесь устроюсь, как граф! Довольно патриотизма, пора жить в своё удовольствие.

– Свинья! – Ксюха подпрыгнула, выказав родство с командиром роты ангельского легиона. – Ты мне первой сделаешь ребёнка! Прямо сейчас!

– Мы же раньше…

– Я предохранялась. Ты тогда ещё не прошёл проверку на живучесть.

– Сразу бы и проверили. Чего тянули?

– До тебя Сашка семерых проверял, и всякий раз точно в голову. С тобой решили не спешить.

– Неужто я бессмертный?

– Захотел! Со второго-третьего выстрела тебя можно убить. И не заговаривай меня! Я хочу раньше уралихи…

Ксюха легла грудью на стол, выпятила зад, и в это время оборвалась музыка.

– Не мешаем друг другу! Строимся по взводам! – заполонил столовую голос Абрамыча. – Первый взвод, шагом марш на выход! Второй взвод…

– Нападение, – сказала Ксюха, выпрямляясь. – Что-то они рано сегодня. До полуночи ещё час. Не к добру.

Мы вышли.

Абрамыч, размахивая рацией, строил женщин:

– Курицы, бля! Завтра строевую подготовку вам устрою. Уралова, ты-то! Ты-то! Вставай в конец, если не помнишь своего места. На выход, пизды!