Чтение онлайн

– Абрамыч! – позвала Ксюха.

– Вы здесь? – он подпрыгнул выше обычного. – Я ёбну вас обоих, ей-богу! Ксюша, блудня, бери Ваньку и бегом на седьмой участок!

– Штурмуют ворота, – шипела в его руке рация, – как большевики Зимний.

5. Боевое крещение

Седьмой участок тянулся вдоль парка.

– Абрамыч специально послал нас сюда, – тихо, одним паром изо рта, говорила Ксюха. – Никогда здесь не назначалось усиление.

Ворота теперь находились в километре от нас, в противоположном конце звезды. Там мягко ухала стрельба, и, казалось, что наступил Новый год, народ радуется, пускает салюты, а мы, двое, никем не позваны.

По одну сторону от нас спал парк. Сосны сквозь сон скрипуче всхлипывали и качали заиндевевшими шевелюрами. Черный мороз кусал их.

По другую сторону возвышалась безразличная к холоду бетонная стена.

– За ней чистое поле, – поучала Ксюха. – Оно хорошо просматривается часовым. Никто не полезет, а если и полезет, то зря.

Мы шли друг за дружкой по узкой тропинке, Ксюха впереди. Во мне не осталось ни косточки, которая бы не промёрзла до хрустального звона.

Раза три мы проходили мимо вышки, и Ксюха приветственно взмахивала рукой часовому. Тот не отвечал ей, молодец. Нёс службу согласно уставу, «ни на что не отвлекаясь».

– Нет, не представляю жизни у вас, – бубнил я в поднятый ворот. – Шутки шутками, но не представляю. Странные вы.

– Привыкнешь, понравится, – густо парила Ксюха. – У нас весело. Много праздников, много вольностей. Много любви. Больше, чем в обычной жизни.

– За любовь отвечают осеменители?

– При чём тут они? У нас мальчики с мальчиками, девочки с девочками.

Моя нога соскользнула с тропинки, и я рухнул лицом в сугроб. Руки остались в карманах.

– Повтори, – сплюнув снег, прохрипел я.

– Вставай, чучело! – Ксюха переломилась от смеха. – Что повторить-то? Про любовь? Привыкай, у нас это нормально. Даже рекомендуется. Даже обязательно.

Я выкарабкался из снега, набрав его за воротник.

– Скажи, что врёшь, – шагнул я к ней, не отряхаясь, – или побью.

– Ничего не шучу, – она заблаговременно сжала кулаки. – Не паникуй ты. Тебя никто неволить не станет. И вообще, мог бы сам догадаться. Во-первых, того требует чёртова кровь, а во-вторых, нельзя нам плодить себе подобных. Наша цель – ангельский капитал.

– Хочешь сказать, все мужчины, которых я сегодня видел…

– Кроме осеменителей, – Ксюха виновато улыбнулась. – Надо будет вам познакомиться.

– Ну а брат твой, Сашка?

– Сашка мой порядочный! Ты про него гадостей не думай, – ответила она басовито. – Он не блядун, как многие здесь, он однолюб. У него уже три года парень из второго взвода. На них приятно посмотреть. Увидишь, согласишься.

– А Абрамыч, отец ваш?

– Ооо, вот это блядун так блядун! Но только, когда выпьет, а пьёт он раз в полгода. За ним надо день и ночь смотреть, чтобы в Новый Ерусалимск не сбежал.

– Зачем в Новый Ерусалимск?

– Мужиков снимать, зачем ещё ходят.

– Тьфу! – я сорвал с себя шапку и бросил её под ноги. – Угораздило меня попасть к вам. Ты-то у меня хоть без этого?

– Без! – Ксюха самодовольно задрала подбородок. – До тебя я жила с женщиной старше меня на десять лет, но мне было скучно. Моё – чтобы с мужчиной.

– Чем же вы лучше их? – я вскинул руку, показывая за стену забора.

– Ванька! – Ксюха щёлкнула зубами. – Начинай сам понимать. Мы пытаемся исправиться и народить новое поколение, которое будет не такое, как мы. Капитал!

У неё затряслись губы. Голос сорвался на хрип. Она царапала перед моим лицом ногтями воздух, и пар из её рта вырывался горячий.

– Извращения – цветочки, Вань. Ты не знаешь, как это, когда в тебе просыпается живая чертовщина. Да ты и ангела-то пока не ощутил в себе.

– Ксюш, остынь, – попросил я. – Вроде бы, сытая…

– Хочешь, расскажу, как оно? – она рванула ворот своего кителя, и мне в щёку попала пуговица. – Ходишь, особенно, если натощак, улыбаешься и мечтаешь: вот бы украсть ребёночка годков трёх, связать его…

– Замолчи! – у меня свело челюсть, и голос мой изменился, завибрировал.

– Ты спрашиваешь, я отвечаю, – Ксюха отвернулась от меня и пошла дальше по тропе. – Пойми, нам не спастись ни при жизни, ни на том свете. Что делать? В церковь идти? Попам руки целовать?

– Ангельские гены разве не помогают?

– Неа. Мало. Они слабые, – Ксюха вздохнула, и пар вышел из неё прозрачный, медленный. – Вентиляторы, да, помогают на время, очищают. Тихо!

Она остановилась и задержала дыхание. Пар исчез.

От забора в сторону парка бежали по снегу следы двух человек, а наверху самого забора торчали, как чертополох, обрывки колючей проволоки.

– Я рацию не взяла… – шепнула Ксюха. – Ты дорогу помнишь? Беги, сообщи!

– И тебя оставить? – моё сердце переключилось на высокую передачу и погнало кровь вдвое быстрее. – Их двое, нас полтора. Справимся.

Я вынул из кобуры пистолет, снял его с предохранителя. Пальцы потно скользили, в них появился электрический зуд.

– Полтора? – прошипела Ксюха, направив в сторону парка тульский Токарев.

На миг я вспомнил другую Ксюху. С которой учился в школе милиции. Единственная девчонка в группе, она стреляла из ТТ лучше пацанов. Укладывала тяжёлые, как мысли об убийстве, пули в центр мишени, одну на другую.

В парк мы тронулись плечом к плечу. Немые, чуткие.

– Что надо делать, когда найдём их? Задерживать? – не утерпел я, спросил.

– Стреляй на поражение. Не думай ни секунды, – получил чёткий инструктаж.

Слова мы произносили без дыхания, отчего со стороны могло показаться, что нам хочется пить и слиплось в горле.

Снег лежал недавний, проминался тихо, как вата, хотя и слабый хруст портил нам радиофон, создавал помехи, за которыми легко было пропустить жизненно важный FM-сигнал. Звуки дальних выстрелов, долетавшие до нас на длинных АМ-волнах, мы игнорировали, не слышали их.

Тьма в парке царила чернее ночи. Деревья приходилось определять как на глаз, таки на ощупь.

– Если часовой не заметил их, значит они в маскировке, одеты в белое, – проговорил я в самое Ксюхино ухо. – Сейчас, в темноте, мы увидим их раньше, чем они нас.