Чтение онлайн

– Ох, детки, мы просто это… посидеть сели. Сейчас уйдём.

Ай да характер! Сегодня не я буду её, а она меня. Не знал.

Допили шампанское. Похорошело. Но вернулся дедок.

– К дочери еду, – продолжил он знакомство. – Вы не переживайте, я на следующей станции выхожу. Не успею надоесть.

Он постоянно доставал платок, утирался им и снова убирал. Держал бы в руках, так нет – мучился. Один раз перепутал правый с левым карманы и утёрся пятитысячной бумажкой.

– Дочь у меня теперь инвалид. В прошлом месяце на фабрике убирала с барабана пушинку, и ей руку провернуло до плеча. Станки такие…

Я держал под столом Анину коленку и шептал:

– Не кипи. Сейчас будет станция. Выйдем, подышим.

Мы первые выбежали из вагона. Даже не оделись.

– Ребята, стоянка пять минут, – окликнула нас проводница.

Спрятались от ветра за углом бетонного туалета, закурили.

– Значит, с наступающим вас, – что ты будешь делать, опять дед! – Рад был познакомиться. Желаю вам любви, мирного неба над головой…

– Иди уже к своей калеке и сдохни там! – выпалила Аня.

– Ах ты сопля… – он просиял внезапными слезами. – Да ты живая ли? Сердце-то у тебя бьётся, сопля?

Аня жестоко уставилась на меня, и в это время страшным гудком разразился локомотив. Настал знаменитый решающий миг.

– Долго вы? – донёсся из-за угла голос проводницы. – Отходим!

Аня не простит. Новый год накроется поломанным в атаке тазом.

Мой кулак обогнал мои медленные мысли.

Дедок мягко лёг в сугроб, и куда-то безвозвратно улетела его вставная челюсть.

– Бегом! – позвала Аня.

Я дёрнулся вслед за ней, но – стоп! Вдруг потом пожалею? Вернулся к деду и забрался к нему в левый карман. Тсс, не кряхти. Есть! Тонкое бумажное счастье.

– Всё нормально, – шептала Аня, упираясь в столик тяжёлой грудью. – Так ему и надо, старому. Ещё бы деньги забрать у него…

– Я забрал.

– Вообще, хорошо! Молодец.

Она стремительно поцеловала меня в нос.

– Ветеран всё-таки, – просипел я пересохшим горлом.

– Ну и что? Он тогда, ты сейчас. Чем ты хуже? – Аня взяла мою правую руку и прижала к своей груди. – Горжусь тобой.

– У тебя волосы красивые, – нашёлся я, как отблагодарить её. – Чёрные-пречёрные. Ты эмо?

– Я гот, – поцеловала она мою руку.

– Железнодорожная готика, – внатяжку улыбнулся я.

За окном промелькнули городские огоньки. «И это пройдёт», – вспомнилась мудрость Соломонова кольца. Декан рассказывал.

Быдло повалило к выходу, загромоздило проход, и нам пришлось плестись последними. Я щупал в кармане счастливую бумажку. Пальцы попадали на влажное место. Слюни.

Наконец-то перрон. Я спрыгнул с подножки и протянул руки, чтобы принять Аню.

– Да-да, они, – сказала проводница. – Они выходили курить.

Руки мои опустились под чужим грузом.

– Держи, чтобы из карманов не выбросил! – проорали мне в ухо.

– Держу! Ты сам держи! – проорали в другое.

Аня остановилась на ступеньках. Открыла рот.

– Смелее девушка, смелее, – проворковал громадный милицейский бушлат.

Представьте себе, кости тоже могут слабеть. Я превратился в плюшевого медвежонка. Хочешь, пинай меня, хочешь, кидай.

– Тих-тих-тихо! – жжёт мне щёку чьё-то дыхание. – Спокойно иди. Не дёргайся.

Я дёргаюсь? Я ещё дёргаюсь.

Аня пищит:

– Отстаньте! Мне домой надо! Меня мама ждёт!

Я подхватываю:

– Меня тоже ждут! Тоже мать. Она с ума сойдёт, если я сейчас не приду. Вы звери, что ли? Мать мою пожалейте!

Молчат. Жарко дышат. Наверное, точно так же черти водят грешников в ад.

2.

Кабинет на втором этаже вокзала. Грязь. Окурки по полу. Компьютер времён пятого удара Советской армии.

– Фамилия! – спрашивает существо без внешности.

– Письма рёв, – отвечаю, пытаясь разглядеть его лицо, но страх ослепил меня.

– Имя-отчество!

– Сан-сан… Александр Александрович.

– Оп-па! – восклицает Существо. – У тебя отец не на заводе работает? Начальником электроотдела?

– На заводе! Да! Ага! – спешу подтвердить я свою хорошую родословную.

– Классный мужик. Знаю его. Жаль, что сын говно. Год рождения!

И мне жаль. Кстати, сегодня отец на работе. Он непьющий и поэтому заменил кого-то в ночной смене. Хорошо бы его убило током. Чтобы не узнал про меня.

– Ххуу! – выдыхаю эту мысль.

– Ты чего?

– Душно.

– Адрес!

В кабинет вламывается громадный бушлат.

– Понятых привёл, – говорит он.

– Заводи.

Входят два железнодорожника в оранжевых жилетах и… две великанши.

– Так, девушку – в кабинет дознавателя, а этого досмотрим здесь, – руководит Существо.

Круговерть.

Стою. Меня обыскивают. На стол падает пятитысячная.

– Деньги чьи?

– Мои.

– А если подумать?

– Мои.

– Ты где работаешь?

– Учусь.

– Домой с неразменянной деньгой едешь, студент?

– Я экономный, – просыпается во мне гонор.

– Деньги чьи?

– Мои.

– Сядь! – взрывается Существо. – Понятые, обратите внимание. При задержанном обнаружена купюра достоинством…

Спустя время у него появляются русый чубчик и серые, смешливые глаза.

– Ну и что? – спрашивает.

– Я экономный, – повторяю, как мантру.

– Ты старика обул, чудовище лесное?

– Какого старика?

– Ну и мразь.

– Не надо меня оскорблять. Я юрист. На юрфаке учусь.

– О!
– Да.

Дверь распахивается. Влетает девчонка в красном пальто.

– Я убью всех! – кричит она.

– Сказано тебе было, не ходи домой, – смеётся Существо. – Быдло всегда испортит праздник. По-другому не бывает.

Девчонка снимает пальто, а под ним фартук.

– Блиин, забыла снять! – всплескивает она руками. – В чём готовила, в том и сорвалась. Что тут?

– Что: разбой. Двое, пацан и девка, группа лиц.

– Блиин! Это же на всю ночь! Блин! Блин! Блин! Погуляла Новый год!