Чтение онлайн

Подобно простой кооперации, и мануфактура вызвана к жизни капиталом. Вследствие этого производительная сила, возникающая из сочетания различных работ, представляется производительной силой капитала. Однако между простой кооперацией и мануфактурой есть существенная разница. В то время как простая кооперация оставляет способ производства отдельных лиц, вообще говоря, неизменным, мануфактура в корне революционизирует его и всецело подчиняет себе индивидуальную рабочую силу. Она превращает рабочего в урода, искусственно культивируя в нем одну только специальную способность и подавляя весь остальной мир производительных задатков и дарований; она утилизирует рабочего, как утилизируется скот в государствах Ла-Платы, где убивают животное только для того, чтобы получить его шкуру или его сало. Не только отдельные частичные работы распределяются между различными индивидуумами, но и сам индивидуум разделяется, превращается в автоматическое орудие данной частичной работы, и таким образом осуществляется на деле пошлая басня Менения Агриппы, которая изображает человека в виде частицы его собственного тела. Если первоначально рабочий продает свою рабочую силу капиталу, потому что у него нет материальных средств для производства товара, то теперь самая его индивидуальная рабочая сила не может быть использована до тех пор, пока она не запродана капиталу. Она способна функционировать лишь в связи с другими, а эта связь осуществляется лишь после продажи, в мастерской капиталиста. Неспособный по своим естественным дарованиям делать что-либо самостоятельно, мануфактурный рабочий развертывает производительную деятельность уже только как придаток мастерской капиталиста. «Работник, владеющий своим ремеслом во всем его объеме, может везде заниматься производительной деятельностью и добывать себе средства к существованию; наоборот, мануфактурный рабочий представляет только аксессуар, который отдельно от своих товарищей не обладает ни способностью к труду, ни необходимой для этого самостоятельностью и вынужден принимать те условия, которые работодателю угодно будет ему предложить» (Шторх. Cours d’Economie Politique. Paris. T. I. С. 204).

Все те познания, понимание и воля, которые развивает в себе самостоятельный крестьянин или ремесленник хотя бы и в малом масштабе, все это в мануфактуре требуется лишь от мастерской в целом. Частичные рабочие теряют духовные потенции (движущие силы) производства, которые сосредоточиваются в протитовес им в капитале. Мануфактурное разделение труда приводит к тому, что духовные потенции материального процесса производства отнимаются у рабочих и противопоставляются им как чужая собственность и порабощающая их сила. Этот процесс отделения начинается с простой кооперации, где капиталист в противовес отдельному рабочему представляет единство и волю общественно трудового тела. Он развивается далее в мануфактуре, низводящей рабочего до степени частичного рабочего. Он завершается в крупной промышленности, которая отделяет от рабочего науку как самостоятельную производственную силу и заставляет ее служить капиталу.

В мануфактуре обогащение совокупного рабочего, а следовательно, и капитала общественными производительными силами обусловлено обеднением рабочего индивидуальными производительными силами. «Невежество есть мать промышленности, как и суеверий. Сила размышления и воображения подвержена ошибкам; но привычка двигать определенным образом рукой или ногой не зависят ни от того, ни от другого. Поэтому мануфактуры лучше всего процветают там, где наиболее подавлена духовная жизнь, так что мастерская может рассматриваться как машина, части которой составляют люди» (Фергюсон А. История гражданского общества. Эдинбург, 1767. Ч. IV, отд. 1, с. 280). И в самом деле, в половине XVIII в. некоторые мануфактуры предпочитали употреблять полуидиотов для производства известных простых операций, составлявших, однако, фабричную тайну.

Английский ученый Адам Смит в своем произведении «Богатство народов» (1776. Кн. V, гл. 1, отд. 2) ярко изображает духовное калечение рабочего вследствие мануфактуры.

«Духовное развитие значительного большинства людей, – говорит А. Смит, – неизбежно определяется их повседневными занятиями. Человек, затративший всю свою жизнь на отправление немногих простых операций (…) не имел случая упражнять свой разум… Он бывает обыкновенно настолько тупым и невежественным, насколько это возможно для человеческого существа».

Но и тело частичного рабочего калечится, и, таким образом, мануфактура впервые доставила материал и стимул к изучению профессиональных болезней.

«Рассечение человека называется казнью, если он получил смертный приговор, убийством, если он не приговорен судом к смерти. Рассечение труда есть убийство народа» (Д. Уркарт. Лондон, 1855).

Вырастая первоначально в некотором роде сама собой, из потребностей труда, мануфактура – т. е. совместная работа, основывающаяся на разделении труда, – как только она оказывается некоторым образом укрепившейся и распространившейся, сознательно и планомерно применяется капиталистами и развивается ими дальше. История мануфактуры в собственном смысле этого слова показывает, каким образом характерное для нее разделение труда приобретает целесообразные формы, сначала чисто эмпирически, как бы за спиною действующих лиц, а затем, подобно цеховому ремеслу, стремится закрепить раз найденную форму в виде традиции, переходящей от одного поколения к другому, и, в отдельных случаях, упрочить их на целые века. Если эта форма изменяется, то, за исключением совершенно второстепенных перемен, – всегда лишь под влиянием революции в орудиях труда. Современная мануфактура – я не говорю здесь о крупной промышленности, покоящейся на применении машин, – или находит свои элементы уже в готовом виде, хотя бы и рассеянными, – например, мануфактура платья в тех крупных городах, где она возникает, – и ей приходится только собрать эти рассеянные члены, или же принцип разделения бросается в глаза сам собою, требуя просто передачи отдельных операций ремесленного производства (например, в переплетном деле) особым частичным рабочим. В таких случаях не требуется и недели опыта, чтобы найти надлежащую пропорцию между числом рук, необходимых для отправления каждой функции [18] .

Мануфактурное разделение труда создает, следовательно, определенную организацию общественного труда и вместе с тем развивает новую, общественную производительную силу труда. Как специфически капиталистическая форма производства – а на той исторической основе, на которой оно возникает, оно может развиваться только в капиталистической форме – оно есть лишь особый метод производить за счет рабочего относительную прибавочную стоимость или усилить самовозрастание капитала. Оно не только развивает общественную производительную силу труда для капиталиста, а не для рабочего, но и развивает ее путем изуродования индивидуального рабочего. Оно создает новые условия господства капитала над трудом. Поэтому, если, с одной стороны, оно является историческим прогрессом, то, с другой стороны, оно есть орудие цивилизованной и утонченной эксплуатации.

Политическая экономия, которая становится настоящей наукой лишь в мануфактурный период, рассматривает, вообще говоря, общественное разделение труда лишь как средство с тем же количеством труда произвести больше товара, следовательно, удешевить товары и ускорить накопление капитала. В противоположность этому подчеркиванию количественной стороны дела и меновой стоимости писатели классической древности обращают внимание исключительно на качественную сторону и потребительную стоимость. Вследствие разделения общественных отраслей производства товары изготовляются лучше, различные склонности и таланты людей получают возможность найти себе надлежащую сферу проявления, а без ограничения сферы деятельности нельзя ни в одной области совершить ничего замечательного.

В собственно мануфактурный период, т. е. в период, когда мануфактура была господствующей формой капиталистического способа производства, полное осуществление присущих ей тенденций наталкивается на разнообразные препятствия. Хотя мануфактура создает, как мы видели, наряду с иерархическим расчленением рабочих простое разделение их на обученных и необученных, число последних остается весьма ограниченным. Хотя мануфактура приспособляет отдельные операции к различным степеням зрелости и силы рабочих и, следовательно, толкает к эксплуатации женщин и детей, тем не менее эта тенденция, вообще говоря, терпит крушение благодаря привычкам и сопротивлению взрослых рабочих мужчин. Хотя разложение ремесленной деятельности на частичные операции понижает издержки обучения, а потому и стоимость рабочего, тем не менее для более трудных детальных работ длительный срок обучения остается необходимым и ревностно охраняется рабочими даже там, где он излишен. Мы видим, например, что в Англии законы об ученичестве с их семилетним сроком обучения сохраняют полную силу до конца мануфактурного периода и уничтожаются лишь под натиском крупной промышленности. Так как ремесленное искусство остается основой мануфактуры, то капиталу постоянно приходится бороться с нарушением субординации со стороны рабочих. Поэтому в течение всего мануфактурного периода не прекращаются жалобы на недисциплинированность рабочих. Начиная с XVI столетия и вплоть до возникновения крупной промышленности капиталу не удавалось подчинить себе все то рабочее время, каким располагает мануфактурный рабочий; вместе с эмиграцией или иммиграцией рабочих мануфактурам приходилось покидать одну страну, чтобы переселиться в другую; уже одни эти факты говорят нам больше, чем целые библиотеки.

Вместе с тем мануфактура не могла ни охватить общественное производство во всем его объеме, ни преобразовать его в самой его основе.

Одним из наиболее совершенных созданий мануфактуры была мастерская для производства самых орудий труда, особенно сложных механических аппаратов. Этот продукт мануфактурного разделения труда, в свою очередь, производил машины. Вместе с тем пали те преграды, которые еще ставила господству капитала зависимость продукта от личных способностей рабочего.

Подобно всем другим методам развития производительной силы труда, машины, применяемые капиталом, должны удешевлять товары, сокращать ту часть рабочего дня, которую рабочий употребляет на самого себя, и таким образом удлинять другую часть его рабочего дня; которую он даром отдает капиталисту. Машины – средство производства прибавочной стоимости.

В мануфактуре исходной точкой переворота в способе производства служит рабочая сила, в крупной промышленности – средство труда. Поэтому прежде всего необходимо исследовать, чем отличается машина от ремесленного инструмента.

Математики и механики говорят, что орудие есть простая машина, а машина есть сложное орудие. Они не видят никакого существенного различия между ними. Действительно, каждая машина состоит из простых орудий, каковы бы ни были их изменения и сочетания. Однако с экономической точки зрения это определение совершенно непригодно, потому что исторический элемент в нем отсутствует. С другой стороны, различие между орудием и машиной хотят открыть в том, что при орудии движущей силой служит человек, а движущая сила машины – сила природы, отличная от человеческой силы, например животное, вода, ветер и т. д. Но тогда запряженный быками плуг был бы машиной, а применявшийся в XVIII в. круговой ткацкий станок Клауссена, который приводится в движение рукой одного рабочего и делает 96 000 петель в минуту, был бы простым орудием. Мало того, один и тот же ткацкий станок был бы орудием, если он приводится в движение рукой, и машиной, если приводится в движение паром. Так как применение животной силы представляет одно из древнейших изобретений человечества, то оказалось бы, что машинное производство предшествовало ремесленному производству.