Чтение онлайн

Волну прогресса принесли древнему обществу греческие полисы: как политическая форма города-государства отражали развитие мелкого рыночного рабовладельческого хозяйства. Не случайно этот период истории оставил нам множество серебряных монет. Их непрерывно находят археологи в местах, где стояли греческие города, включая и черноморское побережье. Полис как сообщество мелких рабовладельцев создавал не только товарное предложение, но и спрос. Олигархи той поры по более поздним римским меркам являлись собственниками средней руки. Успех македонских завоеваний дал полисной системе новые ресурсы и новые области для экспансии – создания новых полисов. Они были заинтересованы в эллинистических монархиях, так как те перераспределяли внутри государств ресурсы от «азиатской» экономики к новым античным центрам. Модель эта не могла не оказаться в кризисе, ставшем кризисом всех эллинистических монархий.

Новую волну прогресса в древнем обществе нес Рим.

Торжество Римской республики в Средиземноморье обернулось развитием более крупного рыночного рабовладельческого хозяйства. Не столь большими стали поместья, сколь много их сосредотачивалось в одних руках. И, конечно, тысячи рабов в таких поместьях производили продукты не для потребления владельцев. Нацеленность хозяйства была рыночной. Не случайно некоторые западные историки XIX–XX вв., как это делал немецкий ученый Теодор Моммзен, называли это время едва ли не капиталистическим. Моммзен, в частности, указывал: «…на столичном денежном рынке ссудный процент был равен лишь шести и что деньги в Риме были, таким образом, дешевле, чем когда-либо во всей древней истории» [13] . Здесь следует уточнить: речь идет о республике в период диктатуры Юлия Цезаря, уже одержавшего победу над оптиматами, партией олигархии.

Во время, когда римский мир – Pax Romana – переходил от олигархической сенатской республики к империи, рыночные отношения способствовали укрупнению городского производства. Тогда в ответ на выражавшийся в обнищании граждан кризис была реализована своеобразная кейнсианская программа. Она (в лице первых императоров династии Юлиев-Клавдиев) наделила имуществом множество пролетариев и восстановила средний сегмент в экономике [14] . Это было достигнуто в непростой политической борьбе и стало основой экономического подъема I–II вв. [15] Косвенным выражением успеха этой политики стал культ Цезаря, Августа и Августы в римских колониях. Множество граждан почитали их как богов, и это было формой благодарности. Так, в испанской Таррагоне люди поклонялись огромной статуи Октавиана Августа, элементы которой и реконструкцию можно видеть в местном музее. Храм императора и бога Августа вообще был главным в этом важнейшем для римлян пункте в Испании.

Потребители из сотворенного империей нового многочисленного «среднего класса» создали запрос на новые товары, что помогло вырасти новому производству. Центрами спроса, аккумуляции богатств и сбыта товаров являлись многочисленные римские колонии, полисы эллинского происхождения, романизированные и эллинизированные города.

Стоит обратить внимание и на городское производство. Слово «фабрика» латинского происхождения (лат. fabrica – мастерская). Им обозначают мастерскую, в которой между работниками существует разделение труда. От европейской мануфактуры эпохи торгового капитализма римскую фабрику отличало лишь то, что работали на ней зачастую рабы. Подчас десятками тысяч исчислялись невольные работники, трудившиеся на рудниках. Правда, труд их не был особенно производительным. По некоторым оценкам, чешский рудник XV в. со 100-150 рабочими мог дать столько же продукции, сколько римский рудник с тысячами подневольных работников.

В Римском государстве серийно производились не только статуи императоров, но также доспехи и оружие легионеров. По той же схеме строилось производство простой глиняной посуды, шерстяных и льняных тканей. Хозяйственный строй, разумеется, был рабовладельческим, и труд рабов в огромном рыночном сегменте экономики играл решающую роль. С конца III в. можно определенно судить, что основную продукцию в сельском хозяйстве империи давали уже зависимые земледельцы (колоны). В тот кризисный век происходит еще нечто важное: быстро обесцениваются деньги. Вероятно, немаловажную роль здесь сыграло разорение класса средних потребителей, тех, на кого ориентировалось в массе сельское и городское производство. Мы можем судить об этом хотя бы из того, что в последующую эпоху происходит натурализация хозяйства в селе. Городское же население власти пытаются прикрепить к месту и традиционному занятию.

Огромную роль в запуске кризиса сыграло истощение почв и аграрное перенаселение. Не случайно историки констатируют, что приграничные северные провинции еще продолжают развитие в III в. Возможно, в этих областях, не так давно отобранных у варваров, еще имелись условия для рабовладельческого развития. В конце II в. империю посетила чума. Эпидемия оказалась чрезвычайно сильной. Умер даже Луций Вер (169), брат и соправитель императора Марка Аврелия. В последние годы этого столетия не знавшее внутренних конфликтов более века римское государство пережило гражданскую войну. Династия Северов на время стабилизировала положение политически, но после убийства Каракаллы (217) плотину прорвало. Все это особенно важно, если учесть: в I–II вв. насильственная смена власти происходила в основном без сражений между римскими армиями. Военная сила имела значение, особенно велика была роль преторианской гвардии, но даже в наиболее сложный момент – после гибели в 68 г. императора Нерона глава армии в Палестине Флавий Веспасиан сумел захватить власть без сражений с другими римскими войсками. Все это произошло в «год четырех императоров» (68–69). Тогда римские легионы во многих частях страны сражались с римскими легионами. Но то был единственный пример подобного вплоть до гражданской войны 193 г., приведшей к власти полководца Септимия Севера. На смертном одре он сформулировал суть своего правления, весьма сильно отличного от правления прежних цезарей. Сыновьям своим он завещал жить дружно, обогащать солдат и не обращать внимания на остальных. В III веке действовать так будут пытаться многие. Однако материальный кризис ограничит их возможности.

В книге «Римская Империя в III веке нашей эры» Иван Сергеев пишет: «В литературе характер кризиса III века в Римской империи определяется далеко не однозначно. Историки называют этот кризис политическим, внутри- и внешнеполитическим, социальным, экономическим и финансовым, политическим, военным и финансовым, политическим, социальным, экономическим и культурным, всеобщим. При этом они не всегда обосновывают свои суждения по данному вопросу и опровергают другие мнения по нему» [16] . Сергеев фиксирует замечательную мысль коллеги-историка: «А. Шастаньоль отмечал, что в политэкономии под кризисом понимается короткий момент трудностей, но в случае с кризисом III века в Римской империи нужно вести речь о длительном периоде неурядиц и упадка» [17] . Важность этой мысли в выделении противоречия обнаруженного историками факта кризиса и принятыми в экономическом сообществе представлениями о кризисах, пусть и взятыми лишь как кризисы рыночного капиталистического хозяйства.

Экономические последствия кризиса III в. бесспорны. Это «разорение многих ранее доходных хозяйств, основывавшихся на эксплуатации труда рабов, распространение латифундий с колонами в качестве основной рабочей силы, упадок благосостояния городов вследствие развития ремесленных производств в латифундиях, использование в латифундиях примитивных форм хлебопашества и скотоводства, падение урожайности, запустение многих ранее обрабатывавшихся земель; в социально-классовой структуре общества – вытеснение рабского труда трудом колонов, прикрепление свободных ремесленников к профессиональным коллегиям, разорение мелких и средних муниципальных собственников, усиление экономических и политических позиций в обществе собственников крупных земельных владений, не входящих в городские общины» [18] . Сергеев перечисляет их, ссылаясь на работу О. В. Кудрявцева [19] . Стоит подчеркнуть, выпад историков в сторону экономической науки вполне обоснован. В III веке имел место кризис именно рыночного хозяйства. И хотя едва ли когда-либо будут найдены тексты того времени, где события трактовались бы в таком ключе, фиксируя сокращавшие спрос и производство, как кризисные, но это не отменяет важности этого переломного момента для мировой экономической истории.

Кризис III в. интересен и тем, что он впервые представлял собой явление, которое можно истолковать как кризис условно циклического характера. Своеобразным повторением его явился кризис XIV в., также связанный с истощением почв в Европе и вызванный похолоданием (пессимумом). Анализируя древнеримские кризисы, А. Б. Егоров выделяет следующие их формы: кризис роста, кризис перелома, кризис упадка, кризис краха [20] . Такая оценка указывает, что все кризисные ситуации были связаны с процессом развития в рабовладельческой формационной эпохе и не имели циклического экономического характера. В III веке процесс роста на экономическом уровне оборвался: от производства с использованием рабского труда для удовлетворения рыночного спроса произошел сдвиг к натуральному хозяйству – первой форме феодальных отношений в Европе.

Историки более внимательны к политической стороне кризиса III в., чем к его экономическим предпосылкам. Перри Андерсен в книге «Переходы от античности к феодализму» писал, что Римская республика добывала рабочую силу грабежом [21] . Превращение свободных людей в собственность обеспечивало поступление на рынок огромного количества рабов. Обилие дешевых рабов приводило к необычайно жестокой их эксплуатации. Экономические советники владельцев поместий рекомендовали не давать работникам высыпаться, кормить их меньше необходимого и выжимать из людей силы в короткий срок. Производимую руками «говорящих орудий» продукцию покупать должны были свободные. Их материальные возможности сокращались, особенно под влиянием удешевления продуктов рабского труда. Жившие своим трудом ремесленники и крестьяне разорялись. Города Италии заполнялись людьми без средств и имущества – пролетариями.

Римскому государству, как было сказано выше, пришлось после победы над оптиматами проводить своего рода кейнсианскую политику: давать оплачиваемую деньгами работу городским пролетариям и наделять имуществом (особенно землей) в Италии, а чаще за ее пределами тех, кто готов был трудиться на себя. Городских пролетариев активнее всего использовали в строительных работах, хотя те же операции дешевле было поручить частным или государственным рабам. Но к этому времени наметилась новая для экономики тенденция, стали дорожать рабы. Чем меньше велось завоевательных войн и чем сложнее они оказывались, тем дороже стоили рабы. Дошло до того, что отношение к рабам резко изменилось к лучшему. Авторы экономических трактатов больше не советовали истощать их и выжимать все силы работника за несколько лет. Хозяевам стоило добиваться продолжительной жизни имущества, а заодно и больше его разводить.