Чтение онлайн

Когда в ряде передовых стран нужда в централизации возрастет, монархи должны будут искать опору в представителях сословий. Так появится английский Парламент и французские Генеральные штаты. Распределение мест (большинство имели светские и церковные феодалы) в этих новых органах власти отражало классовый баланс сил. Много позднее его поставят под сомнение революции, прежде же буржуазия найдет опору в сильной, а потом и абсолютной монархии. Монархия эта не будет аналогом азиатской протофеодальной или полуфеодальной деспотии. Она возникнет совсем в иных исторических условиях. Подготовлены же они будут развитием феодализма.

Основу производственных отношений в развитом европейском феодализме составили собственность помещика (феодала) на землю и неполная собственность на работника крестьянина. Последний имел домашнее хозяйство, простейшие орудия и скот. Это создавало некоторую заинтересованность его в труде. Но у крестьянина не было основного средства производства феодализма земли. Она принадлежала феодалу. Зато он был избавлен он военных обязанностей. К XI–XII векам сословная система прочно вошла в жизнь Европы, хотя переход из одного сословия в другое не был закрыт. Европейское общество отличала относительно высокая социальная мобильность. Крестьянин мог уйти в город и избавиться от феодальной эксплуатации. Помогал улучшить жизнь и переход на новое место, где можно было заключить договор с хозяином земли. Так происходило заселение многих областей Восточной Европы. Позднее, как отмечал Михаил Покровский, уходя от феодальной эксплуатации, крестьяне добрались до пустынных берегов реки Волги.

В «золотой век» европейского феодализма за пользование землей крестьяне несли повинности. Часть земли крестьяне обрабатывали самостоятельно, отдавая долю результатов своего труда феодалу (оброк). Ту часть земель, что оставил за собой феодал (как правило, лучшую), тоже обрабатывали зависимые крестьяне, они также работали в других областях хозяйства господина. Например, их труд использовался в строительстве замков. Работу на феодала принято называть барщиной. Постепенно по мере развития орудий труда, роста городов и распространения товарно-денежных отношений доля оброка в Западной Европе возрастала, а доля барщины сокращалась, пока последняя не исчезла совсем, а первая не была заменена в большой мере денежным оброком взамен натурального. Процессы эти были характерны для Европы XIII–XIV вв. и отражали развитие денежных отношений и рынка. Однако развитие капитализма в странах Западной Европы привело позднее ко «второму изданию» крепостного права в Центральной и Восточной Европе. Здесь в XVI–XIX вв. барщинное хозяйство являлось товарным. Собственник крестьян был заинтересован в эксплуатации их на своей земле. Ему было малоинтересно повышение эффективности крестьянских хозяйств, что отличало эпоху классического феодализма, когда (вплоть до кризиса XIV в.) было мало крестьянских восстаний. Интерес помещика привел к восстановлению или усилению личной зависимости крестьян.

«Второе издание» крепостничества имело место за границей средневековой истории. Оно произошло вне феодализма как формационной эпохи – в эру торгового капитализма, наступившую в результате кризиса XIV в. До ее начала трудно отыскать не только мощные крестьянские восстания, но также важные сведений для понимания рыночных кризисов. На этом фоне пример кризис III в. выступает не только драматичным примером экономической истории, но и примером кризиса, из которого рыночное хозяйство не смогло выйти с победой. Римский «капитализм», имевший аграрную основу, пал. Наступило время римского «феодализма». Однако было бы неверно делать из этого апокалипсический вывод для современности. По итогам начавшегося в 2008 г. кризиса не мог выйти ни новый феодализм, ни новое Средневековье, сколько бы этим не пугала желтая пресса. Миру также не грозила гибель трети населения в результате эпидемий – спутников кризисов III и XIV в.

Первый по научной важности вывод, который можно сделать из двух этих кризисов, упредив рассмотрение событий XIV в., таков: смена формационных эпох, где имеет место эксплуатация человека человеком, происходит под влиянием огромной силы экономических потрясений. Не борьба классов рождает эти кризисы, а они дают ей толчок. При этом господствующий класс не погибает, будучи сброшенным угнетенными слоями, как этого следовало бы ожидать в соответствии с вульгарно-марксистским пониманием истории, а видоизменяется. Под влиянием кризиса III столетия класс рабовладельцев в сельской местности стал классом, эксплуатирующим лично свободного работника, самостоятельно ведущего хозяйство. Этот вид работника (колон) произошел от свободных (на основе договора) арендаторов, а также из массы рабов. Римские законы привязывали колонов к земле и хозяевам, но не отменяли в сути своей феодальных отношений колонов и собственников земли – магнатов.

Ни кризис III, ни кризис XIV в. не развивались по логике: спад, осознание его причин, продуманные действия власти по перестройке экономики и устранению преград роста. Такая реакция на кризисы стала возможной лишь в XX столетии, и то под влияние Великой депрессии 1929–1933 гг. В предшествовавшие же капитализму эпохи государство и правящий класс были способны самое большее на защиту своих структур и материальную подпитку за счет угнетенных слоев. Кризис, таким образом, обрушивался на общество как стихийное бедствие, как невидимый и непостижимый ураган. Он надвигался тихо, порождая медленное ухудшение жизни трудящихся, а после – эпидемии, гонения на недовольных членов общества и войны. Реакцией «низов» становились восстания. Они направляли свой удар на несправедливости без понимания того, что же породило ее в столь вопиющем виде и почему ранее терпимая эксплуатация, налоговый и прочий гнет вдруг стали столь тягостны и возмутительны.

Кризис преодолевался стихийно, путем болезненных трансформаций в обществе и изменения характера власти. Но было еще кое-что важное, о чем стоит упомянуть вновь. Кризис III в. не был преодолен, как преодолеваются промышленные кризисы при капитализме. Он обрушил экономику. Ее стабилизация при императоре Диоклетиане (284–305 гг. правления) произошла на основе принятия изменений в экономике. Бюрократия умножилась в силу роста значения натурального хозяйства. Империя отказалась от полностью наемной профессиональной армии, посадив на землю большую часть солдат и сохранив как оплачиваемых профессионалов лишь мобильные, полевые войска. Последующая натурализация хозяйства в IV–V вв. ослабила этот контингент, что фактически привело к замене его нанятыми на время отрядами варваров.

Кризис XIV столетия Европе удалось преодолеть без упадка городов, запустения торговых путей и развала рыночных отношений. В отличие от кризиса III в. ростки капитализма пробили себе дорогу. То, как это произошло, должно рассматриваться нами в качестве смены формационной эпохи с присущим этому процессу изменением социально-экономических отношений и политических конструкций, пусть даже феодальные отношения в деревне исчезли тогда только в ряде областей Северной Италии и Фландрии и лишь там возникли вполне буржуазные государства. Однако европейский (фактически же мировой) капитализм обрел свой первый центр. Он укрепился уже не в отдельных областях, но в некоторых небольших государствах, таких как Флорентийская и Венецианская республики.

Детищем кризиса были некоторые буржуазные революции и народные выступления. Они сыграли немалую роль в формировании европейского мира XV–XVI вв. и происходили под влиянием волн экономического кризиса.

Ранние буржуазные революции в Европе можно отследить еще в XIII в. Во многих вольных городах буржуазия находилась у власти и ранее. Но особое значение в утверждении торгового капитала во власти имела борьба гвельфов и гибеллинов в Италии XII–XIV вв. В конфликте римских пап и германских императоров первая партия стремилась ослабить императорскую власть, что было выгодно Риму, а вторая – сохранить господство императоров. Ряд городов Италии, включая Геную, поддерживали то одну, то другую партию. В итоге они все равно воспользовались освобождением региона от власти императоров.

Борьба за освобождение Италии из-под власти феодального монарха была очень важна для развития капиталистических отношений. Флоренция и некоторые другие города в этом процессе пережили свои буржуазные революции. В ходе них прослеживаются демократические взрывы, термидоры в виде установления власти богатых горожан (в союзе с землевладельцами) при подавлении народных движений, периоды героического «бонапартизма», своеобразные реставрации «аристократического» правления и движение за восстановление пусть умеренной, но республиканской формы правления. Фазы эти внешне хаотично чередуются. Вызвано это, видимо, волнами кризиса и военно-политическими обстоятельствами.

В XV веке всюду мы находим тираническую власть или олигархические республики. Связано это как с успехом развития экономики Северной Италии, где богатая часть буржуазии усилилась и полностью овладела государством в условиях относительной социальной стабильности (кризис миновал), так и с изменением окружения. В других странах Западной Европы города и монархи находят общий язык. В результате возникают единые рынки, местные купцы и производства получает протекцию. Складывается тип власти и классового консенсуса, который станет типичным для всех веков торгового капитализма. К такому же результату приходит и гуситская революция в Чехии. Начавшись как широкое антифеодальное, антигерманское и антикатолическое движение, она в итоге создает протестантскую монархию с опорой на буржуазию и связанную с рынком знать. Однако успех революций в Чехии и Тоскане (создание большой Флорентийской республики) не гарантировал сохранение преимуществ. Не избавил он и от возрождения феодальных отношений. Случилось это по мере того, как крупные монархии провели свои буржуазные реформы: создали сильную бюрократию, постоянные наемные войска с сильным национальным компонентом, упорядочили таможенную и денежную политику. Случилось это под влиянием мощных народных движений как в городе, так и в сельской местности. Во Франции важную роль сыграла Парижская коммуна под началом Этьена Марселя в XIV в. Но движение это не переросло в революцию, подобную тем, что пережила Флоренция. Парижская буржуазия стремилась скорее к сделке с королем, чем к созданию государства нового типа на большой территории. К этому через внутреннюю борьбу и войны с соседями пришла Флоренция. Успех этот оказался временным: потеря Северной Италией своего центрального для экономики Европы знамения привела к обратному движению. Не только Флоренция, но Милан, Венеция и даже Папское государство были вынуждены возвращаться к уже, вроде бы, побежденным старым отношениям. В результате откатившейся назад и потерявшей прежнее международной значение Италии в XIX в. потребуется новая модернизационная революция.