Чтение онлайн

Юрий вздохнул. Жизнь, очевидно, наладилась, в уезжать расхотелось.

Брат поднялся ему навстречу с дивана, где он говорил с Шияновым.

– Ну, собирайся, - сказал он, подходя.
– Через полчаса катер. Старший офицер устроил тебя на "Бдительном", они прямо в Кронштадт идут... Попрощайся с ним и поблагодари.

Юрий подошел к Шиянову. Тот полулежал в углу дивана, далеко запрокинув свою узкую голову, и отбивал сухими длинными пальцами такт собачьего вальса. Белые уголки его воротничка были невозмутимо свежи: после суда он переменил белье и вместе с ним - настроение.

– Разрешите поблагодарить вас, господин кавторанг, за то исключительное радушие, которое я встретил на "Генералиссимусе", - сказал Юрий, кланяясь, и внутренне похвалил себя за вполне светскую фразу. Шиянов тотчас встал: гость вне чинов, и флотское гостеприимство обязывает. Он сказал несколько незначащих любезных слов, пожал Юрию руку и снова откинулся на диван, просияв уголками воротничка.

Юрий подошел к роялю. Лейтенант Греве прервал игру и простился с Юрием со своей обычной безразличной любезностью.

Веткин был теплее.

– До свиданья, блестящий гардемарин, надежда российского флота, сказал он. В глазах его пробежал смешок, и он задержал Юрину руку.
– Вы на меня не сердитесь?

Юрий густо покраснел. Он снова почувствовал себя, как тогда ночью на палубе. Сейчас было хуже: смотрели не матросы, а офицеры. Смешок в глазах Веткина был опасен: неужели вот сейчас, жестоко забавляясь, он расскажет со всегдашним милым остроумием позорную историю о том, как гардемарин вылез на палубу в сиреневых кальсонах и в тельняшке?

– Что у вас за тайны мадридского двора?
– спросил старший Ливитин.
– В чем дело, Юрий?

Юрий пробормотал что-то несвязное. Веткин рассмеялся.

– Не ревнуйте, Ливи! Позвольте мне иметь с вашим братом маленькую тайну. Клянусь, она не угрожает вашей фамильной чести!

Он тряхнул Юрину руку.

– Право, не сердитесь, Юрий Петрович. Жизнь - великолепный анекдот, не правда ли?

Юрий облегченно вздохнул. Интимный дружеский тон, установившийся между ним и лейтенантом, мог только льстить его самолюбию. Сердиться на Веткина было невозможно.

– Правда... только мне было не до смеху...

Оба опять понимающе фыркнули, и Юрий, поклонившись остальным офицерам, пошел к дверям под прыгающий мотив собачьего вальса. В коридоре лейтенант спросил все еще улыбающегося брата:

– На что Веткин намекает?

Сейчас признаться было уже легко, и Юрий рассказал ночное происшествие. Лейтенант расхохотался тоже.

– Веткин, ей-богу, остроумен! Умеет же человек во всем находить анекдот!.. А тебе наука - не шляйся по верхней палубе не по форме одетым, сказал Ливитин, открывая свою дверь, и вдруг остановился. Высокая и большая его фигура заслонила собой каюту, и Юрий услышал только его внезапно изменившийся голос:

– Идиот! Положите эту игрушку, сейчас же! Ну!

Он шагнул вперед, и теперь Юрий смог увидеть бледного Морозова. Тот опускал браунинг на стол, рука его тряслась.

– Выпейте воды, фу, стыд какой!
– сказал лейтенант, и Юрий ревниво уловил в его тоне теплые ноты. Так когда-то Николай утешал его в огорчениях детства.

Следовало, собственно, деликатно уйти, но любопытство превозмогло. Юрий решительно вошел в каюту, закрыл дверь и, деловито налив в стакан воды, сунул его Морозову. Этим он включился в события, решившись не уходить во что бы то ни стало.

– Ну, в чем дело, Петро-Петруччио?
– спросил лейтенант.
– Юрий, защелкни замок, здесь драма... Вы совсем больны, Петр Ильич, что с вами?

Морозов поднял на него свое круглое мальчишеское лицо. Бледное, курносое, оно жалко дергалось, и Юрий про себя пожал плечами: мальчишка, хоть и мичман по третьему году!

Морозов молча кивнул на стол. Лейтенант взял бумагу и, пробежав ее глазами, свистнул.
– М-да, - сказал он, кладя бумагу на стол, - не так хорошо, как здорово! Но вы-то тут решительно ни при чем!

– Я подлец, Николай Петрович, и мне надо стреляться, - сказал Морозов отчаянно, и по тону его нельзя было понять, спьяна или всерьез он это говорит. Юрий проворно схватил браунинг и переложил его на койку, подальше от Морозова, и, подчеркнув этим свое право вмешательства, взял бумагу.

Фиолетовые буквы были казенно ровны и невыразительны. Юрий читал их быстро, одновременно прислушиваясь к разговору, опасаясь, что брат спокойно отнимет бумагу. Приговор осветил ему весь тревожный день:

Суд особой комиссии, назначенный приказом начальника бригады линейных кораблей от 24 сего мая, в составе...

– Подлость - понятие сугубо относительное, - сказал Ливитин, садясь на койку.
– Объяснитесь!

...признал виновным в том, что они 24 сего мая, согласившись между собой противиться распоряжениям начальства...

– Я должен был догадаться, что Шиянов и Греве топят людей, выгораживая себя!.. Я говорил вам, что пустяками этот суд не кончится...

...стоя во фронте в числе более восьми человек...

– Да, приговор довольно циничен, - согласился Ливитин, - но при чем все же вы?

...при этом суд признал, что вышеописанное противодействие могло иметь вредные для службы последствия, и установил...

– Не циничен, а чудовищен! Подл!.. Ваш болван Сережин выгнал их наверх, и из-за каких-то синих штанов...

...приговорил: унтер-офицера 2-й статьи Карла Вайлиса и кочегара 2-й статьи Матвея Езофатова к лишению всех особенных... и по состоянию присвоенных прав и преимуществ...

– Не из-за штанов, а из-за последствий, - поправил Ливитин, - из-за неуместной строптивости.

...к отдаче в исправительные арестантские отделения сроком на пять лет...

– Так последствия эти были вызваны не ими, а трусостью Греве и Шиянова! Почему Греве не позвал сразу меня? Я бы сумел повернуть дело безболезненно! Матросы мне верили... до сих пор! А теперь...

Морозов отчаянно махнул рукой.

– Рубикон был перейден, претензия во фронте, как известно, разбирается не ротным командиром, - сказал Ливитин наставительно.