Чтение онлайн

Маркос – это новое явление, которое отражает, в моей оценке, накат новой, второй волны Глобальной Социалистической Цивилизационной Революции.

Глобализация капитализма через монетаризацию денег и капитала и создание системы их свободного перемещения оборачивается глобализацией сопротивления капитализму в мире. Ноосферное движение, вернадскианская революция в своем антикапиталистическом измерении становятся в центре Глобальной Антикапиталистической Революции, под знаком которой начинается XXI век.

Интересна и показательна в этом плане поэзия Маркоса:

(выдел. мною, С. А.) [А. Цветков, 2001, с.4].

«Тьма, ползущая из глаз жалкого черепа смерти», оказывается той «тьмой», которую олицетворяет «капитал власть имущих», т. е. капиталократия, которую олицетворяют деньги в «несгораемых сейфах и надежных счетах». Стихи Маркоса, написанные в духе народного поэтического фольклора индейцев (майя) Мексики, оказываются глубоко проницательными. Таким образом, мы явно наблюдаем тенденцию определенного самоосознания исторического самоотрицания капитализма как определенной социально-экономической формы Бытия человечества, в которой капитал властвует над трудом и над «природой» и которые он в погоне за прибылью уничтожает. Первая фаза Глобальной Экологической Катастрофы – предвестник возможной капиталистической гибели человечества в XXI веке. В этом случае самоотрицание капитализма заканчивается отрицанием Бытия человечества через его экологическую гибель, детерминированную рыночно-капиталистической формой мирохозяйствования. В данной интенции проявляется антиноосферная несостоятельность капитализма.

Капиталократия – категория, введенная мною пять лет назад и получившая теоретическое развертывание в монографии «Капиталократия» [А. И. Субетто, 2000].

Капиталократия – это важнейшая форма «онтологии капитала». Она появляется и развивается в Истории вместе с появлением денег и капитала. Наиболее ярко капиталократия уже была представлена в иудаизме как своеобразной, а именно теократической, форме капиталократии. Иудаизм есть одна из первых, а может быть первая религиозная система, в которой реализовано единство теократии (власти священнослужителей) и капиталократии (власти капитала). Использование кредита, процента, выдачи денег в долг, т. е. ростовщичество, рассматривались священными книгами иудаизма (например, «Мишна») как инструментарий для реализации господства иудеев как богоизбранного народа над другими народами. На это в своей категориальной логике указывается уже в статье Маркса «К еврейскому вопросу», продолжившего критику иудейства Л. Фейербаха, который видел в иудаизме «религию эгоизма». «Какова мирская основа еврейства?» – вопрошает Маркс. – И отвечает: практическая потребность, своекорыстие. Каков мирской культ еврея: Торгашество. Каков его мирской бог: Деньги. «Но в таком случае эмансипация (освобождение, С. А.) от торгашества и денег – следовательно, от практического, реального еврейства – была бы самоэмансипацией нашего времени. Организация общества, которая бы упразднила бы предпосылки торгашества, а, следовательно, и возможность торгашества, – такая организация общества сделала бы еврея невозможным». [Маркс К., Энгельс Ф. Соч., 2-е изд., т.1, с. 408, (выдел. мною, С. А.)] [Меринг Ф., 1957, с. 100].

Интересно в этом плане признание Б. Березовского, спекулятивного олигарха «эпохи ельцинизма», еврея по национальности, который в советское время был преуспевающим ученым, занимался прикладной математикой, но не занимался торговлей, не был капиталистом и, следовательно, не был «евреем» в марксовом смысле, т. е. не олицетворял собой торгашество и ростовщичество, поскольку в социалистической системе им не было «легального» места. Но наступила другая эпоха – эпоха капиталистчисекого реванша в России и «еврей – спекулянт, торгаш, капиталист» в Березовском «проснулся». По свидетельству П. Хлебникова в бизнес Березовского, якобы по его признанию, толкнул отнюдь не материальный стимул. «Я для бизнеса больше приспособлен генетически, чем для науки. То есть я был очень счастлив, когда занимался наукой, но наука менее динамична, чем бизнес» [П. Хлебников, 2001, с. 55] (выдел. мною, С. А.). В последней фразе, правда, Борис Березовский лукавит. Увлекло его в фискальные операции и приватизацию крупных капиталов не «динамичность», а возможность финансовой капиталовласти, поскольку по Соросу, большие деньги управляют историей.

Капиталократия есть власть капитала с развивающимися механизмами этой власти (банки, кредит, процент, ростовщичество, подкуп, коррупция, включая и подчинение капиталу систем насилия – армии, полиции, «института права», информационной власти и т. д.) [А. И. Субетто, 2000, с. 12]. Каптал есть не только средства производства, или финансы, деньги (финансовый капитал), но он есть своеобразная «социальная машина», которую я назвал «Капитал – Мегамашиной» или «Социальной Капитал – Мегамашиной», в которой сами «капиталисты», т. е. владельцы капитала и их менеджеры, становятся «отчужденной силой», подчиненной механистической, отчужденной силе Капитала, закону его самовозрастания. В «Капиталократии» я по этому поводу замечал: «Капитал всегда имеет персонализированный облик. Владельцы капитала (кто им владеет и управляет) предстают как «отчужденные личности», «слитые» с капиталом, которым они владеют и управляют. Это не просто «экономический человек» в интерпретации западной экономической мысли, т. е. человек максимизирующий свою выгоду, а «капиталоробот» или «капиталокиборг», представляющий собой полностью ассимилированного капиталом человека, который перестает быть им (человеком, С. А.), а олицетворенным капиталом. Капитал осуществляет «расчеловечивание человека», одновременно капитализируя его, начиная с «владельцев капитала» [А. И. Субетто, 2000, с. 12].

Таким образом, капитал в форме капиталократии антиноосферен изначально, потому что он «расчеловечивает человека» и уничтожает природу.

Мною выводится понятие «капиталочеловека» , который есть уже не человек, или вернее не совсем человек, а капитал или капитализированный и капиталорационализированный человек, у которого дух и душа «вынуты» из тела и замещены деньгами. Еврей в идентификации Маркса, т. е. евреизированный еврей, поклоняющийся единственному богу – деньгам, капиталу, торгашеский еврей, и является олицетворением такого «капиталочеловека».

Во взаимодействии человека и капитала происходит незримая метаморфоза. Не человек владеет капиталом (хотя ему кажется, что это он владеет), а капитал владеет человеком, и, раз уже завладев им, не отпускает его от себя, формирует его по своей внутренней, абстрактноантичеловеческой сути, т. е. по образу и подобию своему. Капиталист предстает как «капиталочеловек» или как «капиталоноситель», как олицетворение нечеловеческой, в определенном смысле ее можно назвать «трансцендентной», «потусторонней», капиталовласти [А. И. Субетто, 2000, «Капиталократия…», с. 12].

Финансовый капитал является «отчужденным» от капитала капиталом. Он есть финансовая (отчужденная) капиталовласть над всеми другими капиталами. Поэтому финансовая капиталократия есть капиталократия над другими капиталократиями.

«Скупой рыцарь» А. С. Пушкина прекрасно выразил собой идеал «капиталочеловека» или «денежного человека», у которого деньги заменяют «душу», «дух», а следовательно, совесть и бога. Его идеал – деньги как форма господства над миром. И этот идеал воспроизводит идеал иудаистской капиталократии, предназначенной для реализации «принципа богоизбранности народа» для господства над другими народами мира или, другими словами, для господства над человечеством.

[А. С. Пушкин, 1985, Т.2, с. 434].

В этом монологе «скупого рыцаря» Пушкин гениально раскрыл, опережая Маркса, суть капиталократии, ее пафос и механизм капиталистического, монетарного «расчеловечивания человека», который стремится к господству над миром с помощью денег, который готов в этом своем «господстве» поработить и «вольного гения», т. е. культуру, искусство и науку, и «труд» (капиталократия как власть капитала над трудом), и «добродетель», т. е. «нравственность», «мораль», поставить на службе себе. Капиталовласть по Пушкину предстает как «демоническая власть» или «власть Сатаны». Тут стоит вспомнить арию Мефистофеля из оперы Гуно «Фауст»: «Сатана там правит бал, сатана там правит бал, люди гибнут за металл!..».

Михаил Булгаков в «Мастере и Маргарите» создал образ Воланда – «Князя мира сего» или Дьявола, который вторгается в мир «нэпмановской» Москвы 20-х годов ХХ века, чтобы искушать человека, в том числе с помощью его страсти к обогащению и к деньгам. В лице Воланда «деньги», «богатство» в мире «Мастера и Маргариты» предстают как инструменты отчужденной власти Сатаны или Антибога. Ему по логике М. Булгакова противостоит Иешуа, т. е. Христос. Левий Матвей под воздействием проповедей Христа бросает деньги на дорогу. Пилат восклицает: «О, город Ершалаим (Иерусалим, С. А.)! Чего только не услышишь в нем. Сборщик податей, вы слышите, бросил деньги на дорогу!» В ответ Христос – Иешуа ему говорит: «А он сказал, что деньги ему отныне стали ненавистны … И с тех пор он стал моим спутником». Для Воланда-Сатаны это противоестественно, потому что деньги для него символизируют власть над душами людей. С этой целью для проверки того, не изменились ли люди в «нэпмановской» Москве за годы его долгого отсутствия, он вместе с Фаготом и Коровьевым устраивает «тестовую проверку» москвичей тех далеких 20-х годов. Он в театре Варьете устраивает фантасмогорическую феерию, в которой из воздуха стали материализовываться сторублевые хрустящие (новенькие и «настоящие») купюры, водопадом падать на сидящих зрителей в Варьете. Мгновенно произошло преображение людей. Они ловили деньги, дрались из-за них. А это свидетельствовало, что они остались де-факто в подчинении у Дьявола. Когда на сидящих в зале посыпались «червонцы», то люди «сквозь бумажки глядели на освященную сцену и видели самые верные и праведные водяные знаки. Запах также не оставлял сомнений, это был ни с чем по прелести не сравнимый запах только что отпечатанных денег». И вот приговор Сатаны-Воланда людям: «Ну, что же, – задумчиво отозвался тот, – они, люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было … Человечество любит деньги из чего бы те ни были сделаны, из кожи ли, из бумаги ли, из бронзы или золота… обыкновенные люди … в общем, напоминают прежних…» (выдел. мною, С. А.) [М. Булгаков, 1988, с. 289, 390, 392]. Отметим сатирический момент во взгляде Булгакова: для «денежного бога» или Сатаны-Воланда праведность носит «денежный» или капиталистический характер (см. выше: «праведные водяные знаки»!), что совпадает с реминесценцией «скупого рыцаря» в «Скупом рыцаре» Пушкина: «мне поработится и добродетель», а значит и нравственность.

Фритьоф Нансен в письме к своей жене Еве повторяет в каком-то смысле слова Иешуа – Христа: «Да ну их к чертям, все эти проклятые деньги» [Л. Нансен-Хейер, 1986, с. 105]. Ева в другом письме к Фритьофу Нансену возвращается к этой мысли мужа: «Что же, тебе никогда не дает покоя? Разве не лучше взять деньги из нашей кассы, мне не нужно теперь так много. Ради бога, сделай это! Тебе ведь надо отдохнуть, я знаю, не то ты заболеешь. Возьми у нас эти пятнадцать тысяч, я умоляю тебя, слышишь? Я прекрасно проживу без них, а когда ты вернешься, они не будут нужны ни тебе, ни мне. Эти проклятые деньги!» [Л. Нансен – Хейер, 1986, с. 111] (выдел. мною, С. А.).

Капиталовласть подчиняет себе бога и «божье царство». Она, т. е. капиталовласть, становится в своем тяготении к своему собственному абсолюту «Капиталом-Богом» или «абсолютной капиталовластью», которая противостоит настоящим человеческим богам, и значит, материализует собой, здесь на Земле, капиталистеческое зло, своеобразного «капиталистического сатану». Воланд в этом смысле – «мировая капиталовласть», «отчужденная» и соответственно в своих амбициях якобы вечная и абсолютная (я отмечаю «якобы», потому что с исчезновением поклонения деньгам и капиталу, с установлением власти труда над капиталом, что и означает установление социализма, превращается в «мираж» и это якобы абсолютное «капиталистическое зло» в форме Капитала-Бога или Капитала-Сатаны, правящего миром с помощью финансового капитала, «денег над деньгами»).

Капитал-Бог, как отчужденная власть капитала над душами людей, делает эти души мертвыми.

Н. В. Гоголь в «Мертвых душах» гениально узрел в начинающемся в России капитализме его эту «душемертвящую сущность», для процветания которой достаточно было «мертвых душ» Павла Чичикова [А. И. Субетто, «Введение в Неклассическое человековедение», 2000]. Чичиков – идеальный «капиталочеловек», делающий из «ничего», подобно Воланду, деньги. После его уникального опыта контрабандной формы накопления капитала на границе с Польшей, он переходит к новой спекулятивной афере, связанной с «мертвыми душами». На эту аферу «наводит» его секретарь, когда он решил по-бедности заложить «в казну» последнее оставшееся имение. Когда он объяснял секретарю, что половина крестьян вымерла, «так чтобы не было каких-нибудь привязок», секретарь сказал: «да ведь они по ревизской сказке числятся? – Числятся, – отвечал Чичиков. Ну, так чего же оробели? – сказал секретарь, – один умер, другой родится, а все в дело годится». И тут Чичикова-капиталиста осеняет мысль. «Да накупи я всех этих, которые вымерли, пока еще не подавали новых ревизских сказок, приобрести их, положим тысячу, да положим, опекунский совет даст по двести рублей на душу, вот уж двести тысяч капиталу! А теперь же время удобное, недавно была эпидемия, народу вымерло, слава богу, немало» (выдел. мною, С. А.) Чичиков « загорается», он начинает претворять идею по закупке «мертвых душ» и отправке их в Херсонскую губернию, чтобы получить на них (через спекулятивную перепродажу) капитал.

«Мертвые души» неожиданно приобретают смысл своеобразного, русского человековедческого вердикта каннибальской сущности Духа Капитала и его проводника – капиталократии, которые в конце ХХ – в начале XXI веков угрожают превратить в «мертвые души» все человечество [А. И. Субетто, «Введение в Неклассическое человековедение», 2000, с. 318].

«Мертвящая» сущность Капитала особенно четко проявляется в механизмах его функционирования, система которых делает его «Капитал-Мегамашиной». Это – особого типа «машина», монетаризующая и «оцифровывающая» человека, превращающая его в «товар», в «деньги». Капитал-Бог уже не «признает» человека в человеке, а только деньги, капитал, которые он олицетворяет. «Душа» становится мертвой, она превращается Капитал-Мегамашиной, наподобие Анубису – управляющему «Домом мертвых» в фантастическом романе Р. Зелазни «Создания света, создания тьмы» (1992), в машину по деланию денег.

Капитализация души человека, становится сродни мифологеме Зелазни, в которой Капитал наподобие Анубису «человека Оакима» превращает в робота-машину. «Как ты чувствуешь себя, Оаким? – спрашивает Анубис. – Я не знаю, – отвечает он, и голос его странный и хриплый. Анубис делает знак, и ближайшая сторона разделочной машины становится зеркалом. – Посмотри на себя. Оаким смотри на сверкающее яйцо – свою голову, желтые линзы – свои глаза, металлическую бочку – свою грудь. – Люди могут начинать и завершать по разному. – Некоторые начинают так, как машины, и медленно завоевывают свою человечность. Другие могут кончить машинами, медленно теряя человечность в течение своей жизни. То, что потеряно, всегда может быть возвращено. То, что найдено, всегда может быть потеряно. Что ты, Оаким, человек или машина? – Я не знаю» (выдел. мною., С.А.) [Р. Зелазни, 1992, с. 13, 14; А. И. Субетто, «Введение в Неклассическое человековедение», 2000, с. 335].