Чтение онлайн

— Добрый день, господин Бютен! — сказал Симон. — Вот, я вам жену со свояченицей привел.

Тогда Николя Бютен — один из тех двоих — встал и пошел к двери встретить путниц.

За ним встал и пошел следом его собутыльник.

III

Николя Бютен — тот, что недавно купил имение Ла Бом, — был малый лет тридцати четырех — тридцати пяти, среднего роста, загорелый, черноволосый, со взглядом ярким, живым, но иногда вдруг туманившимся мрачной тоской.

Он был, как мы знаем, родом не из этих мест, и ранее, как рассказала его молодая жена, здесь тоже не бывал. Знали о нем только то, что он бывший капитан дальнего плавания, который решил бросить свое ремесло и жениться.

Юг — край откровенных, экспансивных людей; чужих здесь привечают. Будь только веселого нрава, имей открытое лицо — и все руки к тебе протянутся, в каждом доме тебя сердечно встретят.

Провинция вокруг Парижа — дело другое: там каждого чужака считают парижанином, а каждого парижанина — проходимцем.

На юге чужак — обычно марселец.

Марсель — это провансальский Париж.

Моды, газеты, новости, радости и удобства жизни — все это пожалует сюда из Марселя, и всему, что придет из Марселя, говорят "добро пожаловать".

Николя Бютен, переехав в Ла Бом, сразу сказал:

— Я из Марселя.

И больше вопросов ему не задавали.

Потом он посетил в окрестностях нескольких господ фермеров, пару-тройку деревенских буржуа, приходского кюре и протестантского пастора — видно, что человек хочет со всеми жить ладно.

По воскресеньям Николя Бютен надевал коричневую бархатную куртку. То ли сеньор, то ли голодранец — и всем он нравился.

Похоже было, что у него водятся деньжата — верно, скопил на морской службе. Еще у него была жена, хороша собой и, кажется, гостеприимна, а еще он с первых же дней начал у себя в хозяйстве все налаживать заново, так что все кругом на него работали: виноградари стригли лозу, кровельщики чинили крышу, каменщики перекладывали стены, столяры ладили новую мебель.

Больше в Провансе ничего и не нужно, чтобы все кругом начали на тебя молиться.

Только один рабочий был не из этих мест.

В Мирабо не оказалось маляров. Николя Бютен привел маляра из Марселя, который как раз закончил красить замок в Маноске.

Сам Николя Бютен его раньше не знал: с этим маляром его свел мэр Мирабо, плотник по ремеслу. Маляр оказался веселый, компанейский; закончив дневную работу, он ужинал вместе с Николя и его женой, курил трубочку, потом вел Николя в деревенское кафе и так понравился мужу, что жена его сильно невзлюбила.

Был он, надо сказать, уже не первой молодости, волосы его уже начали седеть, бороды он не носил, а одевался не без прихотливости.

Звали его Рабурден.

Этот Рабурден принялся заново красить весь дом, внутри и снаружи, причем помощников у него не было.

Он работал уже полтора месяца, и конца работе не было видно.

Несколько раз госпожа Бютен говорила мужу:

— Ох, водит нас за нос твой Рабурден!

— Что ж он, по-твоему, медленно работает?

— Да он вообще не работает.

— Ну и ладно, — отвечал отставной капитан. — Зато мне компания.

По воскресеньям Рабурден ходил по окрестным деревням, останавливался в каждом кабачке, возвращался немного навеселе и, к великому возмущению госпожи Бютен, начинал тыкать ее мужу.

Но на другой день он опять принимался за работу, и Николя не обращал внимания на его причуды. Если кто и жаловался, так только сам Рабурден, который ходил с Николя в Мирабо.

Симон, отойдя в сторонку, пока капитан здоровался со свояченицей, вполглаза посматривал на Рабурдена.

"Где же я, черт побери, мог видеть эту рожу?" — думал он.

Но Рабурден на него смотрел так равнодушно, как будто видел в первый раз.

Симон продолжал размышлять:

"Когда я видел его — не помню. Но когда-то я его перевозил, уж это верно".

Николя вошел в трактир об руку со свояченицей.

— Что ж, господин Бютен, — сказал Симон, — тележка у вас есть, вещички вы туда положите — я вам больше, значит, не нужен.

— Ты что, назад идти собрался?

— Ну да.

— Нет-нет! — возразил Николя Бютен. — Иди с нами в Ла Бом, повечеряешь с нами.

— Премного благодарен, да только…

— Ладно, ладно, приятель! — сказал капитан. — Знаю я твои "только". Скажешь теперь, что у тебя паром.

— Так и скажу, сударь.

— Ты, значит, и отлучиться не можешь?

— Не могу.

— А я скажу, у тебя теперь до кареты на низ работы не будет, а карета раньше полуночи не пройдет. Пошли к нам!

Симон никогда не отказывался от случая хорошо поесть и немножко развлечься. Жизнь в одиночестве у него была невеселая, а сейчас и вовсе нехорошо на душе.

И кроме всего прочего, им овладело странное любопытство: страшно хотелось вспомнить, где же он раньше видел Рабурдена.

— Так идешь? — спросил Николя Бютен.

— Пойду, коли вам угодно, — ответил Симон.

От Мирабо до Ла Бома расстояние не больше четверти лье.

Выпили еще немножко вина и решили так: Николя с женщинами и ребенком сядут в тележку, а Симон с Рабурденом пойдут пешком.

И Симон пошел, думая про себя: "Надо, надо вспомнить, где я видал этого типа!"

Рабурден носил серую блузу, всю заляпанную краской и олифой, и суконный картуз набекрень.

Он курил короткую трубочку, поглядывал на девушек, посвистывал и, видно, в ус себе не дул.

Симон шел и все так же внимательно глядел на него.

Когда они отошли от деревни, он спросил:

— А мы, приятель, вроде как уже встречались?

— Да вряд ли, — ответил Рабурден.

— А вы припомните…

— У меня на лица память, поверьте, хорошая. Непохоже, чтобы я вас когда-то видел.

— Но сами вы из Марселя?

— Да.

— Стало быть, на моем пароме переправлялись.

— Было дело, только я спал в карете, ничего не помню. А когда проснулся, мне сказали, что Дюрансу уже час с лишним как переехали.