Чтение онлайн

— Тетушка, это господин де Сен-Совер, судебный следователь.

— Ах, да! — сказала на это старая дева. — Этот господин — племянник советника Феро. Нашей семье поистине оказана великая честь иметь дело с целой судебной династией.

Благочестивая дева вскинула голову и горделиво посмотрела на того, кто до сих пор, казалось, преследовал ее племянника с тем же ожесточением, с каким советник Феро некогда добивался казни Большого Венаска.

— Но тот, — продолжала она, — у кого в сердце мир Божий, не тревожится, и наш род выйдет из этой грозы, как вышел из многих других.

IX

Господин де Сен-Совер был совершенно подавлен спокойной уверенностью своих собеседниц, объединенных любовью к одному человеку.

Старая дева говорила о злоключениях своей фамилии со стоическим смирением мучеников, знающих, что небо вознаграждает преследуемых на земле.

Мадемуазель де Монбрен с гордым благородством заранее присвоила себе звание супруги, которого еще не имела, которое, возможно, ей было и не суждено иметь.

Их поведение поколебало убеждение господина де Сен-Совера гораздо сильнее, чем ясная, четкая логика дяди.

Возможно ли, чтобы господин де Венаск был главарем черных братьев, а его тетушка и невеста ничего об этом не знали?

В этом и состоял теперь весь вопрос: ведь нельзя было допустить, чтобы эта ясность, сиявшая как в молодом чистом взоре, так и под седыми волосами, были маской лицемерия.

Одно было ясно для господина де Сен-Совера: совершенно чистая совесть его собеседниц. А они верили в невиновность барона.

И тогда господин де Сен-Совер вспомнил: задолго до того, как господину де Венаску было предъявлено обвинение, он чувствовал против него некоторое предубеждений, тайную вражду, которая была бы необъяснимой, если бы, как мы помним, в прошлом барон не ухаживал за женщиной, которая теперь звалась госпожой де Сен-Совер.

— Как, сударыня, вы здесь?

При этом мысли молодой магистрат вздрогнул. Действительно ли он до сих пор поступал как простое орудие закона? Не поддавался ли он невольно чувству ревности?

Он думал об этом, стоя перед двумя женщинами, которые глядели на него скорей с любопытством, чем с неприязнью, и, похоже, искренне ничего не боялись.

Все эти мысли промелькнули быстрее, чем нужно молнии, чтобы превратиться в гром, а мадемуазель де Венаск между тем продолжала:

— Вы, сударь, вряд ли найдете здесь что-нибудь, что сможет вам сильно помочь. Мы здесь почти никогда не бываем. Я приезжала в Экс два с лишним года назад, и даже мой племянник в этом году приезжал только раз.

Господин де Сен-Совер вдруг сразу вспомнил ночную свечу на окне.

— Сударыня, — сказал он, — поверьте, что я ищу доказательства невиновности вашего племянника и к вам сюда пришел не магистрат, покорный тягостному долгу, а скорее дворянин, желающий, чтобы человек его сословия не оказался опорочен.

Он произнес эти слова с волнением, впечатлившим его собеседниц.

— Благодарю вас, сударь, — сказала ему Марта с холодным достоинством. — Мы с тетушкой доверяем правосудию своей страны. Именно потому, что мы глубоко в него верим, вы видите нас спокойными и почти счастливыми.

— Сударыня, — сказал затем господин де Сен-Совер, обращаясь к старой деве, — вы говорите, ваш племянник приезжал сюда?

— Да, сударь. Примерно полгода назад.

— Вы не помните точно числа?

— Он выехал из Бельроша 27 апреля в три часа ночи.

— В самом деле?

И господин де Сен-Совер подумал:

"Ведь и президентша давала бал 27 апреля! Значит, в особняке был действительно он".

Потом он сказал вслух:

— Долго ли он здесь оставался?

— Нет, сударь, всего одну ночь.

— Так-так!

— На другой день он уехал.

— В Бельрош?

— Нет, в Тулон.

— А когда он вернулся из Тулона?

— Дело в том, сударь, — сказала мадемуазель де Венаск, — что из Тулона он отправился прямо к Мадам.

— Не заезжая в Бельрош?

— Не заезжая.

— Сударыня, — сказал господин де Сен-Совер, — вот тут-то тайна и становится глубокой, необъяснимой. Повторяю: меня привели сюда не только долг магистрата и любовь к истине, но и пламенное желание увидеть, как невиновность, в которую верите вы, воссияет из глубокого мрака, что ныне ее окутывает.

— Спрашивайте, сударь, — сказала мадемуазель де Венаск, — мы готовы отвечать вам.

— Вы утверждаете, что ваш племянник приехал сюда 27 апреля?

— Да, сударь.

— Он выехал из замка Бельрош в три часа ночи?

— Да.

— И отправился в Экс?

Мадемуазель де Венаск кивнула.

— Дело в том, что ваше утверждение полностью расходится с показаниями другого человека, который отнюдь не враг вашей семье, сударыня.

— Кто же этот человек? — спросила Марта.

— Его зовут Симон Барталэ.

— Перевозчик на пароме Мирабо?

— Да.

— Что же он говорит? — спросила мадемуазель де Венаск.

— Он видел на переезде вашего племянника тем самым раним утром 27 апреля, но ехал он не в Экс, а в сторону Альп.

— И это совершенно верно, — сказала мадемуазель де Венаск.

— Как же это объяснить?

— Сударь, — ответила старая дева, — племянник мой не разбойник, но он заговорщик: мы этого не скрываем. Он уже давно одним из первых стоял в списке дворян, назначенных охранять Мадам при ее высадке близ Марселя, и попытке поднять восстание на юге, с целью объявить ее регентшей по прибытии в Бордо.

Полиция Луи-Филиппа проведала, что готовится нечто важное, и самые ярые роялисты были взяты под наблюдение.

Поэтому мой племянник поехал по дороге в Альпы, но сразу же за Мирабо он сошел с дилижанса.

— Так!

— В дубовой роще его поджидала двуколка. Анри сел в нее, поехал по другой дороге и остановился позавтракать в Пертюи. Этого было довольно, чтобы усыпить подозрения мэра соседней с нами деревни Кадараш, получившего приказание следить за моим племянником.

— А из Пертюи куда он направился?