Чтение онлайн

Наемники схватились за оружие. Понтремоли хладнокровно отдал приказ германцам, раздались выстрелы – площадь перед ратушей резко поредела. Де Флока и его людей спасло лишь то, что они стояли почти у ворот, а германцы стреляли в середину толпы. Люси стало плохо, она схватилась за живот. Видимо, от испуга у нее начались схватки.

– Мои люди откроют ворота с одним условием, – продолжил Понтремоли, стоя на балконе ратуши, – при выходе вы сложите оружие и добычу.

Де Флок, опершись на Кастельмара, Ла Гир и Ксентрэй, поддерживающие Люси с двух сторон, Аделина и Аньез, нагруженные трофеями, вышли из ворот одними из первых. Германцы их тщательно обыскали, сорвали все цепи и ожерелья, отобрали добычу и оружие, и не оставив ничего, отпустили. Повозки и лошадей также конфисковали. Люси становилось все хуже, де Флок слабел на глазах, у него начиналась горячка. В завершение всего кошмара, разразился проливной дождь. Создавалось впечатление, что все против них, и новый день не начнется никогда. Недалеко от города около дороги стоял полуразрушенный храм, некогда посвященный Святому Петру, здешнему покровителю. Компания укрылась в его развалинах.

…У Люси начались преждевременные роды. Она лежала мокрая на голой земле, нечего было даже подстелить. Аделина дала ей найденную в развалинах палочку и велела стиснуть зубами.

– Тужься, ну давай, еще! – командовала Аделина.

Люси рычала как раненый зверь. Наконец, она совсем ослабла.

– Тужься, я вижу головку ребенка!

Люси напряглась из последних сил – Аделина приняла ребенка. Родился мальчик, но, к сожалению, мертвым.

– Почему я не слышу детский крик? Что с моим ребенком? – волновалась Люси.

– Люси, он родился мертвым. Извини, но я ничего не могла сделать… Такой холод и сырость убьют кого угодно…

Аньез оторвала кусок от своей нижней юбки и завернула мертвого младенца. Люси, потеряв много крови, совершенно обессилила. По ее лицу вперемешку с грязью и дождем текли слезы.

– Потон, ведь ты не бросишь его… – наконец, вымолвила Люси.

– Мы его похороним, как положено… – заверил он.

Могилу для младенца вызвался вырыть Шарль. Он извлек кинжал из голенища сапога. Проверить сапоги германцы не догадались. Выбрав место посредине развалин, он вонзил кинжал в землю. Сняв верхний слой земли с дерном, Шарль решить вырыть небольшую ямку – много ли надо младенцу. Вдруг кинжал наткнулся на что-то твердое. Шарль решил, что это камень и вонзил лезвие чуть левее. Опять клинок попал во что-то твердое… Тогда Шарль немного отступил от этого места и вновь вонзил кинжал в землю. Как ни странно, но клинок кинжала постоянно попадал в нечто, и это был явно не камень.

Рядом стояла Аньез, держа младенца. Она позвала:

– Ла Гир, помоги барону.

– Что случилось, барон? – поинтересовался Ла Гир.

– Граф! Там явно что-то есть… Прошу вас помогите мне снять верхний слой земли… – попросил Шарль.

Ла Гир начал руками отгребать землю, которую Шарль ловко поддевал кинжалом. Через некоторое время показалась надгробная плита. Ла Гир и Кастельмар переглянулись, действуя все быстрее. Наконец, они очистили ее полностью.

Их взорам предстало надгробие. На старом, выщербленном временем камне, было высечено имя почившего.

– Здесь похоронен в 6612[39] году доблестный рыцарь Танкред, защитник Иерусалимского королевства, – прочитал Шарль едва различимую надпись на надгробном камне.

– Простите мое невежество, барон, а кто такой Танкред? – поинтересовался Ла Гир.

– Если мне не изменяет память, он – племянник Боэмунда Тарентского, короля Иерусалима, героя первого крестового похода. Танкреда называли идеальным рыцарем. Существовала легенда, он якобы один с оруженосцем противостоял семидесяти сарацинам и остался жив. Я что-то читал по этому поводу еще в замке Кастельмар. От отца осталось много книг, особенно о крестовых походах. Танкред хотел умереть на родине в Нормандии, но видимо, судьба распорядилась по-иному…

– Барон, возможно, вы хорошо помните историю крестовых походов. Может быть, в ней сказано, какой нам прок от этой плиты? – разочаровано поинтересовался Ла Гир.

Шарль задумался.

– Полагаю, прок будет. Сделайте одолжение, помогите мне сдвинуть плиту, Ла Гир. Танкред был очень богат, возможно, мы найдем в захоронении что-нибудь ценное. Знаете, как бывает, gutta fortunae adjuvat[40].

Шарль разрыхлил кинжалом землю по периметру плиты и попытался ее сдвинуть при помощи Ла Гира. Плита поддалась с трудом, под ней разверзлась черная пустота. Шарля и Ла Гира обдало застоявшимся запахом плесени.

В этот момент дождь закончился, из-за туч выглянуло солнце, его лучи проникли сквозь развалины и осветили захоронение.

Наемники с удивлением увидели останки Танкреда, облаченные в рыцарские доспехи, сильно пострадавшие от времени.

– Дьявол! Как я и предполагал, одно гнилье! – разочаровался Ла Гир.

– Подождите, граф, рано отчаиваться. Следует осмотреть могилу повнимательней, – Шарль спрыгнул в склеп и исчез в полумраке. Послышался металлический скрежет. Аньез по-прежнему стояла, держа мертвого ребенка. Женщину невольно охватила дрожь. Ла Гир на всякий случай осенил себя крестным знамением.

Наконец, появилась рука Шарля, крепко сжимавшая полуистлевшие ножны меча. Барона подхватил Ла Гир – тот вылез из склепа целым и невредимым.

– Ну, что там? – почти одновременно спросили Аньез и Ла Гир, сгорая от любопытства.

Шарль извлек из кармана старинный хорошо сохранившийся перстень со вставкой из темно-синего сапфира и с гордость надел свою находку на средний палец правой руки.

– Великолепно! В самый раз! – Шарль потер камень о кожаную куртку, и тот предстал во всем своем великолепии. Ла Гир чуть не лишился дара речи.

– Ну, вы Кастельмар, везунчик! Удивительно! Такой перстень отхватили! Эй, скорее все сюда!

На зов Ла Гира прибежали Аделина и Ксентрэй.

– Что еще произошло?

– Смотрите, что Кастельмар нашел в склепе! – возбужденно крикнул Ла Гир.

Шарль с гордостью показал правую руку, украшенную перстнем.

– Потрясающе! Какой камень! Потянет, примерно, на двести золотых салю, не меньше, – воскликнул Ксентрэй, на мгновение забыв, насколько плохо де Флоку. Аделина мельком взглянула на перстень.

– Роскошная вещица, ничего не скажешь… – констатировала она и тут же удалилась обратно к Робберу и Люси.

– А еще что-нибудь нашли, барон? Может, там золото?! – разволновался Ксентрэй.

– Напрасные волнения, дорогой Ксентрэй, там больше ничего нет, только останки доблестного рыцаря. Из всех ценностей – перстень и вот это. – Шарль поднял с земли старинные ножны.

Сделанные когда-то из толстой кожи, они загрубели и потемнели от времени и спертого воздуха. Снять ножны, и узреть их содержимое было делом нелегким. Шарль распорол их острым кинжалом и извлек старинный меч в прекрасном состоянии.

Ла Гир и Ксентрэй взирали на Шарля круглыми от удивления глазами. Первым пришел в себя Ла Гир.

– Умоляю! Дайте хоть посмотреть!

Ла Гир покрутил меч в руках и несколько раз рассек им воздух. Тот выглядел роскошно, его рукоять украшала витиеватая резьба со вставками из желтых прозрачных камней.

– Смотрите, на нем есть надпись! – воскликнул он. – Что-то на латыни, не могу прочесть… Никогда толком ее не знал…

– Bona venia vestra[41], я прочту, – Кастельмар взял свою находку у Ла Гира, не обращая внимания на то, что друг не понял и половины сказанной фразы. – Здесь написано: меч доблести короля Челобелга Каролинга. Потрясающе! Так этому мечу лет семьсот, не меньше! Непонятно только, как он попал к Танкреду. Может, его предки королевского рода? Впрочем, все возможно… Кто теперь правду узнает? Столько веков прошло…