Чтение онлайн

Незачем приписывать чуду неожиданное, хотя и запоздалое появление молокососов на ферме Блесбукфонтейн. Отважные юнцы производили в этих местах точно такую же разведку для маленького войска генерала Бота, какую совершали уланы для армии старого маршала. Так что встреча обоих отрядов была вполне закономерна.

С военной точки зрения, рейд бурского отряда удался на славу, поскольку результатом его явились уничтожение эскадрона улан и обнаружение приближения английской армии. Теперь, вовремя предупрежденный об опасности, генерал Бота сумеет принять срочные и необходимые меры.

Вылазка оказалась успешной и с точки зрения личных интересов отдельных ее участников: майор Колвилл, ненавистный командир улан, был убит, а Давид Поттер отомщен. Так что сыну казненного бура, казалось бы, следовало только радоваться от сознания исполненного долга. А между тем его терзала какая-то неизъяснимая печаль.

Молокососы мчались карьером к Ваалю, спеша доложить командующему о передвижении неприятеля. Поль, опустив голову на грудь, молча скакал между Фанфаном и Сорвиголовой. Гаврош с улицы Гренета, находивший, что все идет отлично, с беспечностью парижанина насвистывал веселый марш юных героев. Жан, часто оборачиваясь, обозревал горизонт. На его глазах отряды противника все более растекались по степи.

— Честное слово, дело, видать, предстоит горячее, — пробормотал он.

Поль, по-прежнему погруженный в молчание, казался ко всему равнодушным.

— Что с тобой? — обратился к нему Сорвиголова, удивленный состоянием друга. — Проснись, старина! Скоро бой.

Мальчик вздрогнул и окинул капитана необычным для него взглядом, полным грусти и нежности.

— Да, скоро бой, — ответил он. — Последний бой.

— Да ты что, в своем уме? — возмутился командир молокососов.

— Да, последний, — мрачно повторил юный бур. — По крайней мере, для меня.

— Это еще что за бред?! — воскликнул Жан.

— Скажи лучше — предчувствие, — возразил Поль. — Где-то глубоко-глубоко в душе я чувствую, близок мой конец. Не дышать уж мне воздухом вельдта дорогой отчизны, каждую пядь которой мы защищаем, не щадя жизни своей, не скакать на коне рядом с тобой, дорогой мой француз, любимый мой побратим. Никогда не увижу я больше родных и не смогу порадоваться победе вместе со всем народом…

— Полно, дорогой мой мальчик! Не говори так, умоляю, ты надрываешь мне сердце! — прервал его Сорвиголова. — В конце концов, все это вздор. Разве можно верить в предчувствия!

— И все же я знаю, меня убьют, — уныло ответил подросток. — Пока был жив хоть один из палачей моего отца, я никогда и не думал об этом. А теперь все кончено, пойми меня.

— Нет, нет и нет! Говорю тебе — нет! — убеждал Жан.

— Я не боюсь смерти, давно уже привык глядеть ей в глаза. И жизнь мне жаль только потому, что после моей смерти защитники отечества недосчитаются одного ружья, — сказал Поль и с наивной гордостью добавил: — И неплохого!..

— …Которое к тому же разнесет вдребезги еще не один английский череп, — попытался Фанфан внести веселую нотку в разговор, принявший столь мрачное направление. — А потом, право, не такая уж ты, брат, развалина, чтобы помышлять о вечном покое.

Однако шутка парижанина не имела успеха и прозвучала вхолостую, как подмоченная петарда [130] . Ничего не ответив, Поль посмотрел на него с таким грустным и мягким выражением своих больших, красивых глаз, что у Фанфана екнуло сердце.

Вдали показались одинокие всадники — конные патрули генерала Бота. Приметив молокососов, они сомкнулись и помчались известить сгоравшего от нетерпения командующего о возвращении разведчиков.

Положение партизан становилось день ото дня серьезнее. Они еще не были побеждены в буквальном смысле этого слова — бурское оружие еще не знало поражения в открытой схватке, но отважные воины вынуждены были все время отступать под натиском превосходящих сил противника. А результат получался тот же, что и при поражении в бою: буры теряли свою территорию.

Жестокая печаль терзала сердце генерала при одной лишь мысли, что ему придется оставить врагу Оранжевую Республику и позволить англичанам вторгнуться в братский Трансвааль. Как хотелось бы полководцу избежать отступления, необходимость которого диктовалась сложившейся обстановкой!

Бота отдавал себе отчет в том, что отход бурского войска будет воспринят всем миром как блестящая победа английского оружия. Он предвидел, какое тяжелое впечатление произведет на бурских патриотов уход его армии из Оранжевой Республики и как подбодрит неприятеля.

И в глубине души генерал надеялся все же избежать этого фатального исхода. Однако сообщенные командиром молокососов известия разрушили последние его иллюзии.

Грозный противник надвигался неудержимо, как морской вал. Надо было уходить за реку, в Трансвааль. И немедленно!

— Отступать! — мрачно скомандовал Бота.

С болью в сердце послал он обоз к броду. Но, к несчастью, как раз в это время Вааль вышел из берегов, и поднявшийся за каких-нибудь несколько часов уровень воды в реке значительно затруднил переправу. Не слишком ли долго тянули с решением?

Медленно двинулись первые вереницы повозок. Огромные быки все глубже уходили в воду — сначала до живота, потом до боков — и наконец погрузились по самую шею. Их ноздри раздувались от напряжения, а из пенившихся волн цвета охры виднелись только мощные рога да лоснившиеся морды.

Посередине потока сильные животные попали в водоворот и потеряли почву под ногами. Порядок нарушился, прямая вереница повозок перекосилась. Еще мгновение — и она распадется. У остолбенелых от ужаса буров вырвался крик отчаяния. Бота уже считал свой обоз погибшим.

Но тревога оказалась напрасной. Головные быки скоро снова нащупали твердую опору, выровняли шаг, приналегли и потянули с еще большей силой и усердием, чем прежде.

Катастрофа, которая нанесла бы огромный ущерб борьбе за независимость, на сей раз была отвращена. Переправа через Вааль оказалась возможной. Но эта операция, достаточно сложная даже в обычных условиях, теперь, благодаря проклятому наводнению, грозила отнять уйму времени.

А враг приближался с невероятной быстротой.

Действительно, с решением медлили слишком долго!

Чтобы обеспечить переправу, надо было задержать продвижение неприятельской армии, что обошлось бы бурам в сотни драгоценных жизней.

Взгляд полководца упал на молокососов, пони которых еще дымились от бешеной скачки.

— Капитан Сорвиголова, — решительным тоном, пытаясь прикрыть им свое волнение, произнес Бота, — мне нужны люди, готовые на все… Да, — продолжал он, — люди, готовые биться до последней капли крови, до последнего вздоха.