Чтение онлайн

Замок возвышался на самой вершине утеса, над крутым обрывом, стены его были так толсты и массивны, что их нельзя было прошибить никакими ядрами, и все его башни были унизаны пушками. Это мощное укрепление оказало долгое и упорное сопротивление армии Мустафы, которому, пожалуй, так и пришлось бы отказаться заполучить в свои руки этот важный в стратегическом отношении пункт, если бы не помощь Али-паши, привезшего на своих ста галерах многочисленный десант.

Бомбардируемый день и ночь восемьюстами колубрин, имевшихся в рядах пятидесятитысячной сухопутной и морской армий, замок в конце концов вынужден был сдаться, весь его гарнизон был перерезан, как это всегда делалось турками. Селим Второй приказал исправить все повреждения, нанесенные замку во время осады, снабдил его новым многочисленным гарнизоном, прекрасно его оборудовал. Комендантом этой крепости султан — как это ни казалось странным — сделал внучку своего любимца, Али-паши, молодую девушку, славившуюся своей красотой, умом, смелостью, решительностью и ярой ненавистью к христианам, унаследованной ею от деда, а это было самое главное в глазах турецкого властителя.

Увидев перед собой эту грозную твердыню, угрюмый вид которой не смягчался даже розовой дымкой, наброшенной на нее ясными лучами восходящего солнца, герцогиня д'Эболи невольно поддалась на минуту сомнению в успехе своего отважного замысла. Не предстоит ли ей со всеми ее спутниками погибнуть мучительной смертью, как, быть может, погиб уже от руки коменданта-турчанки Ле-Гюсьер, которого она, герцогиня, шла выручать?

— Падрона, ты думаешь о своем женихе? — спросил

Эль-Кадур, поймав тревожный взгляд своей госпожи, остановившейся на возвышении, чтобы лучше рассмотреть замок.

— Да, разумеется, — со вздохом ответила молодая девушка.

— Боишься, что он уже погиб от рук внучки Али-паши?

— Да, думаю и об этом. Но как мог ты угадать мою мысль, Эль-Кадур?

— Раб должен уметь читать в сердцах своих господ.

— А как ты полагаешь, жив он еще?

— Вернее всего, что жив. Если бы они хотели убить его, то сделали бы это тотчас же по взятии Никосии. Если же они увезли его в такое надежное место, то следует думать, что он имеет для них большую цену… Не лучше ли идти вперед, падрона? Нас здесь могут заметить со стен крепости и принять за каких-нибудь шпионов, если мы будем стоять на месте.

Минут через десять ходьбы по ущелью наши путники вдруг очутились почти под самыми стенами крепости, не заметив нигде часовых. Должно быть, турецкие часовые пренебрегали своими обязанностями, вполне уверенные, что им тут нечего ожидать нападения со стороны христиан. Однако в тот самый момент, когда путники вышли из ущелья и стали подниматься на крутизну, с одной из башен послышался тревожный крик:

— К оружию!

Вслед за тем на подъемном мосту, спущенном над глубоким рвом, окружавшим замок, показался отряд янычар под предводительством капитана.

— Кто идет? — послышался оклик на турецком языке.

— Свои, — отвечал на том же языке Никола, делая знак янычарам опустить оружие, которое они было подняли.

Грек одинаково хорошо говорил на нескольких восточных языках.

— Откуда вы? — спросил капитан янычар, продолжая держать наготове обнаженную саблю.

— Из Фамагусты.

— Что же вам нужно?

— Нам поручено проводить сюда капитана Гамида, сына мединского паши.

— Где же он?.

— Здесь! — откликнулась герцогиня на арабском языке, выступая вперед из окружения своих спутников.

Турок внимательно оглядел ее, не скрывая некоторого изумления, потом отдал ей своей саблей честь и сказал:

— Да пошлет пророк тебе и твоему отцу на тысячу лет благоденствия! Госпожа Гараджия, внучка Али-паши, будет счастлива, имея возможность оказать тебе гостеприимство. Пожалуй за мной, эфенди.

— А могу я взять с собой своих людей?

— Они все турки?

— Да, все турецкие подданные.

— В таком случае и они могут быть уверены в хорошем приеме у нас. Ручаюсь за это.

Приказав движением руки янычарам расступиться, капитан повел новоприбывших во внутренний, так называемый «почетный» двор крепости, окруженный прекрасными портиками в арабском стиле, колонны которых местами носили следы бывшей ожесточенной бомбардировки. Такие дворы в турецких зданиях представляют собой нечто вроде приемных.

Усадив герцогиню в одном из портиков на роскошный ковер, капитан пригласил ее провожатых занять места вне колоннады, под тенью исполинской пальмы, резные листья которой образовали прекрасный шатер. По его приказанию двое богато одетых негров принесли шелковые подушки и серебряный поднос с чашками дымящегося ароматного кофе, разными прохладительными напитками и сластями.

Хорошо зная турецкие обычаи, герцогиня медленно выпила чашку кофе, закусила несколькими сладкими пастилками, после чего села на приготовленные для нее на ковре подушки и обратилась к почтительно стоявшему перед ней капитану с вопросом:

— Где же внучка Али-паши? Вероятно еще спит?

— О нет, — ответил турок, — госпожа Гараджия привыкла подниматься раньше своих воинов. При четвертой страже, на самом рассвете, она всегда уже на ногах.

— Почему же ты не докладываешь ей о моем прибытии?

— Потому что ее в настоящее время нет дома! Час тому назад она отправилась смотреть христианских пленников, которых поставила на ловлю пиявок. Этих тварей требуется множество для больных воинов в Фамагусте, и они всего охотнее идут на христианскую кровь.

— Что такое — спросила герцогиня, побледнев. — Гараджия употребляет пленных христиан для ловли пиявок?

— Кого же еще посылать на это дело, когда нет других подходящих людей. Не отправлять же своих воинов, чтобы у них пиявки мало-помалу высосали из жил всю кровь?.. Кому же тогда защищать крепость, в случае если венецианцы вздумают явиться сюда со своим флотом? — говорил турок.

— Пусть лучше мрут с пользой для нас пленники-христиане, не держать же их тут даром да еще возиться с ними.

— Следовательно, вы держите здесь пленников только для того, чтобы заставить их умирать медленной смертью?

— сдавленным голосом продолжала молодая девушка, делавшая над собой почти сверхъестественные усилия, чтобы не разразиться негодованием.

— Конечно, в конце концов они тут все перемрут, — хладнокровно отвечал турецкий капитан. — Гараджия не дает им достаточно отдыха для того, чтобы высосанное из них пиявками количество крови могло опять восстановиться.

— Хотя я и отъявленный враг христиан, но то, что ты говоришь, кажется мне неслыханной жестокостью, не делающей чести сердцу женщины, — не могла не сказать молодая венецианка.

— Может быть, эфенди. Но так как здесь командует внучка Али-паши, то никто не имеет права вмешиваться в ее распоряжения. Даже я не могу возражать ей ни слова, когда вижу явную несправедливость.

— А сколько же у вас пленников?

— Человек двадцать.

— Все из Никосии?

— Да, оттуда, и все они — дворяне.