Чтение онлайн

— Это мой боевой конь, — сказала Гараджия. — Мне прислал его в подарок сам султан, и я думаю, что лучшего скакуна нет на всем Кипре. Я люблю этого коня больше, чем может любить араб, а ты, будучи арабом, знаешь, что твои соотечественники гораздо сильнее любят своих лошадей, нежели жен. По крайней мере, я так слышала. Верно, эфенди?

— Совершенно верно, госпожа.

— Странный вы в таком случае народ! Говорят, что у вас нет недостатка в красавицах, а вы все-таки предпочитаете им лошадей?.. Ах, да, кстати! Как тебя зовут, эфенди?

— Гамидом.

— А еще как?

— Элеонорой.

— Элеонорой?! — с широко раскрытыми от изумления глазами воскликнула Гараджия. — Что это за имя? Что оно означает?

— Не знаю.

— Мне кажется, оно ни турецкое и ни арабское.

— И мне думается так.

— Уж не христианское ли оно?

— Очень может быть, — иронизировала герцогиня.

— Элеонора?.. По какому странному капризу вздумалось твоему отцу дать тебе такое непонятное имя? Положим, оно звучит красиво: Э-л-е-о-н-о-р-а… Гм!.. Однако садись, Гамид-Элеонора. В полдень мы будем на месте.

Гараджия с неподражаемой грацией и легкостью вскочила в седло без всякой посторонней помощи.

— За мной… Нет, лучше рядом со мной, мой прекрасный рыцарь! — крикнула она, пуская коня вскачь. — Посмотрим, как-то угонится за нами твоя свита.

Внучка великого адмирала турецкого флота и дочь венецианского герцога неслись, как вихрь. Гараджия понукала своего коня легким похлопыванием рукой по его крутой шее и резкими возгласами. С раскрасневшимся лицом, разгоревшимися глазами и развевающимися по ветру волосами, она полными легкими вдыхала свежий горный воздух. Беспрерывно подгоняя и так уже летевшего с быстротой ветра коня, она кричала своей спутнице:

— Прекрасный витязь, твоя лошаденка бежит так тихо, что я боюсь, как бы ты не заснул на ней! Арабу стыдно ползти, как черепаха… Догоняй-ка меня!

Герцогиня, до сих пор никому не уступавшая в искусстве верховой езды, как, впрочем, и во многом другом, не свойственном ее полу, заставляла свою лошадь напрягать все силы, чтобы не отставать от турчанки, но все-таки по временам отставала на несколько шагов.

Эта бешеная скачка продолжалась минут двадцать и окончилась только перед подъездом замка. Герцогиня остановила своего коня на всем ходу, чтобы помочь Гараджии сойти с седла, но молодая турчанка резким движением отстранила ее руку и сказала:

— Я привыкла всходить на коней и галеры и сходить с них без посторонней помощи.

И тут же, с легкостью кошки спрыгнув на землю, она с вызывающей улыбкой прибавила:

— Приглашаю тебя, мой прекрасный рыцарь, быть моим гостем в этом замке, где каждое твое желание будет для меня приказанием, хотя я и не привыкла ни от кого получать их.

— Я очень тронут твоей любезностью, госпожа, и постараюсь не злоупотреблять ею, — с низким поклоном отвечала герцогиня.

— А я, напротив, желаю, чтобы ты злоупотреблял ею, — все также вызывающе сказала Гараджия.

— В этом случае уже приказывать будешь ты, а не я. Молодая турчанка подумала над этим ответом, показавшимся ей двусмысленным, затем со смехом проговорила:

— Ты прав, эфенди. Действительно выходит так, что я распоряжаюсь тобой. Но что же делать: я иначе не умею. Говорю тебе, что я привыкла давать приказания, а не получать их… Следуй за мной. Завтрак должен быть готов, судя по тому, что муэдзин провозглашает полуденную молитву…

Гараджия бросила поводья своего коня двум прибежавшим конюхам и приказала им оказать самые тщательные заботы уставшим лошадям, затем фамильярно взяла под руку своего спутника и повела его по нескольким ступеням вверх на широкую веранду, а оттуда — в обширный покой, перед дверями которого неподвижно стояли два араба, закутанные в белые бурнусы с красными шелковыми кистями на капюшонах и с обнаженными кривыми саблями в руках.

Зала, в которую вошли внучка Али-паши и мнимый сын мединского паши, отличалась особенной роскошью в чисто турецком вкусе. Убранство этой обширной комнаты состояло из нескольких громадных мягких диванов, обтянутых узорчатым шелком ярких цветов, красивых легких столиков, разбросанных там и сям богатейших драпировок и целого арсенала всевозможного оружия изо всех стран Европы, Азии и Аравии, красиво размещенного по стенам. Тут были великолепно украшенные турецкие и персидские аркебузы, аравийские длинноствольные пистолеты, кривые сабли, ятаганы, французские и итальянские шпаги, кинжалы, сабли, мечи и прочее. Художественность работы спорила с богатством материалов в этой коллекции оборонительного и наступательного, холодного и огнестрельного оружия. На самой середине залы помещался большой стол на фигурных ножках, покрытый желтой шелковой скатертью с крупными золотыми и серебряными блюдами, кувшинами и кубками, посреди которых переливались в лучах солнца всеми цветами радуги чудные вазы из муранского хрусталя.

— Садись, мой прекрасный гость, — пригласила Гараджия герцогиню, опускаясь сама в глубокое кресло, обтянутое золотой парчой. — Мы будем завтракать одни, чтобы можно было свободно побеседовать, не стесняясь лишних ушей… Прошу тебя эфенди, не беспокойся о своей свите. Как сам ты, так и твои провожатые будут угощены на славу в замке Гуссиф. У меня порядочные повара и поставщики, достающие для моего стола самое лучшее, что только можно достать в Константинополе и на островах всего архипелага… Ты явился как раз вовремя, и я могу предложить тебе попробовать знаменитых чудесных рыбок из Балаклавы.

— Что это за рыбки и почему они чудесные? — полюбопытствовала герцогиня, в свою очередь усевшись в другое кресло.

— Как, разве ты не знаешь легенды о них?

— Нет, не приходилось слышать о ней.

— Так я расскажу тебе, эфенди, эту интересную легенду, когда мы примемся уничтожать этих вкусных рыбок. Сейчас я прикажу подавать завтрак.

Гараджия ударила золотым молоточком в небольшой серебряный колокольчик. Вслед за тем дверь отворилась и в залу вошли четыре негра с большим серебряным подносом, уставленным множеством различных блюдечек, наполненных пряными пирожками, которые так любят турчанки.

— Бери, эфенди: это вызовет у тебя аппетит, — угощала Гараджия.

Герцогиня отведала понемногу всего, расхваливая изысканность вкуса этих кондитерских произведений. Потом по знаку хозяйки невольники принесли золотое блюдо с двумя десятками рыбок с золотистой чешуей и странного вида черным пятном на правом боку.

— Вот редкое блюдо, которым я очень рада угостить тебя, эфенди, — сказала Гараджия. — Они очень дороги, так что, мне кажется, эти маленькие обитательницы садков балаклавского монастыря дороже самого золота.

Герцогиня отведала рыбы и тотчас же похвалила ее:

— Да, удивительно приятный вкус. Даже в нашем Красном море не найдется таких вкусных рыбок, хотя оно и изобилует прекрасной рыбой.

— Я думаю, что так. Говорю тебе — это большая редкость. Балаклавские монахи крайне неохотно продают ее другим, предпочитая сами лакомиться ею. Так ты не знаешь, как эти рыбки, однажды, как живые, соскочили со сковородки, на которой их поджаривали?

— Соскочили со сковородки?! Нет, я никогда не слыхал о таком чуде.