Капкан для волка
Шрифт:
«Сколько тайну не скрывай, всё равно наружу вылезет», – думала про себя студентка, наблюдая в окно автомобиля, как высотки сменяются частными постройками, по красоте и роскоши превосходящие все ожидания.
Воспоминания сменяли друг друга с огромной скоростью, воспроизводя все события в хронологическом порядке, начиная с первого впечатления об Илье, заканчивая той злополучной ссорой.
Таня посмела нагло и бесцеремонно влезть в чужую жизнь. Но можно ли её обвинять в попытке отомстить, когда случилось такое?
***
Три недели назад…
Алина вытирала слёзы краем халата и пыталась успокоиться. Но тревога за Илью не проходила. Искорёженная консервная банка, раньше ласково называвшаяся «Митсубиши Галант», стояла перед глазами стоп-кадром и пугала своим видом. Особенно ужасало количество крови. Да, её было не так уж много, но всё же от одного воспоминания об этом становилось не по себе.
Из разговора с Волковым студентка мало что поняла, она была сосредоточена в основном на своём состоянии, пытаясь не выдать истерики, но отчасти понимала, что Илья и так понял, что она плакала, не в силах сдержаться.
Разум принялся тут же искать виноватых в этой трагедии – не иначе, как она случилась, по-другому Багирова себе не представляла. Первое, что пришло в голову – переписка Тани с Ильёй, после которой он рванул на бешеной скорости, не зная, кто вёл эту злополучную беседу.
Разгневанная девушка кинула смартфон на диван и, не обращая внимание на рассыпавшиеся по полу осколки и лужу чая, в которой утопали пирожные, помчалась в спальню сестры.
– Вставай, тварина! – рявкнула она в дверях, моментом проскочив в комнату.
– Алина… Сегодня воскресенье, дай поспать, – проскулила жалобно сестрёнка, перевернувшись на другой бок.
– На том свете отдохнёшь! Поднимайся сказала! – ещё яростнее приказала старшекурсница. Но Таня только промычала что-то нечленораздельное и снова погрузилась в дремоту.
Багирова не привыкла отступать, особенно когда задевали её чувства. В таких случаях девушка шла напролом, не щадя никого на своём пути. Повинуясь своей ярости, подпитываемой воспоминаниями об увиденной аварии, Алина рывком сорвала с Лебедевой одеяло и влепила хлёсткую пощёчину.
– Ты что, офонарела вконец, что ли? – возмутилась, держась за щёку, Татьяна, подскочив на кровати. – Что на тебя с утра напало? Иди похмелись, что ли, раз тебе градус в башку ударил.
– Это я сейчас тебе в башку ударю, тварь! – прорычала Алина. Она уже не могла остановиться. – Ты какого чёрта в мою жизнь лезешь? Своей нет, значит, и чужую испоганить надо?!
– Да что случилось-то, объясни внятно, а то подняла невесть во сколько… – Ещё одна пощёчина оставила красный отпечаток, но уже на другой щеке.
– Что случилось? Я сейчас тебе скажу, что случилось, скотина! За каким хреном ты с Ильёй переписывалась от моего имени?! Ты хоть знаешь, то ты наделала?!
– Ты сама сказала, что ненавидишь его, – оправдалась обидчиво Лебедева. – Вот я и решила…
– Кто тебе дал право решать за кого-то! Дура, сеном набитая! Если ты староста первоклашек, таких же дебильных, как ты, то это не значит, что тебе всё можно!
– Да прекрати ты орать! Я тоже так могу! – в тон сестре ответила Таня, вставая с постели. – Да, я общалась с твоим этим Волковым. И что? Думаешь, что он париться по этому поводу будет?
– Он разбился на машине! – В этот крик Алина вложила столько боли, что слёзы новым потоком потекли по щекам. Снова перед глазами авария, искорёженный автомобиль…
– Да туда ему и дорога. Из-за него вся жизнь наперекосяк пошла, – прорычала первокурсница. – Одним козлом меньше станет.
– Чего? – спросила ошарашенно Алина. – Что ты сказала? Повтори-ка.
– Туда. Ему. Дорога, – членораздельно произнесла Таня, зло посмотрев на сводную сестру, что стояла в одном халате. Сама же насильно разбуженная была в пижаме: короткие шорты и топ на бретельках. На оголённых плечах было несколько почти рассосавшихся синяков, на правой ноге ближе к колену – ещё один. Он образовался вокруг внушительного пореза, который медленно превращался в глубокий шрам.
– Ты бы хоть думала, что говорила, малолетка тупая! – выплюнула с презрением Багирова, не забыв покрутить пальцем у виска.
– Я думаю, что говорю, сестричка, – вставила Лебедева, подавшись вперёд. – Тебя не бил собственный отец за то, что не по своей воле стала порноактрисой. Тысячи просмотров в интернете, знаешь, славы не добавляют. Мне, например, они добавили синяков на тело, которое перед этим лапал твой Волков! Давай теперь, защищай этого мудака! Ты такая же, как и он! – уже сквозь слёзы обвинила Таня.
В этот момент у Алины не нашлось, что сказать. Только сейчас она заметила заживающие последствия. «Она же говорила, что неудачно упала», – закралось сомнение, которое медленно растворялось под натиском услышанного.
– Что смотришь? А? Нравится? – окончательно потеряв рассудок и плача навзрыд, спросила девушка. Она рывком сняла топ, представ голой перед сестрой.
Последствия оказались хуже. Рёбра, грудная клетка, а когда Таня повернулась – ещё и спина, содержали на себе ещё заметные следы избиения. Синяки почти рассосались, остались ещё красные и желтоватые круги и полосы на теле.
– Это Волков твой виноват! Он и его подельник, который теперь получше меня разукрашен! – От бессилия Лебедева плюхнулась на кровать и зарылась лицом в подушку, продолжая реветь.
Алина впала в ступор. Она смотрела на сестрёнку и едва сама не плакала. Она подошла, села на кровать рядом, продолжая блуждать неверующим взглядом по обнажённой спине Тани. В попытке хоть как-то успокоить девчушку, Багирова бережно коснулась её плеча, но в ответ услышала грозное: