Чтение онлайн

Муррук вздрогнул. У него действительно была одна встреча на этом базаре, и, чтобы вовремя туда поспеть, он воспользовался единственной оказавшейся в его распоряжении машиной — как раз предназначавшейся для поездки в Гульбеден.

Но кто его мог выдать? Шофер — верный человек…

Чтоб выгадать время, Муррук переспросил:

— Говоришь, на байрам-алийский базар?

— Точно. И прогулку туда совершил один хозяйственник по фамилии… Гышшиев!

Муррук вскочил с места:

— Ложь! Во-первых, я никуда не ездил. Во-вторых, клянусь, я распорядился, чтобы воду отвезли на тракторе.

— Есть свидетели?

— А мне ты не веришь? Хезрет-ага, тебе разве не ясно, что меня оклеветали?

— М-м, предположим… А тебе не известна, Муррук-хан, такая фамилия: Лукьянов.

У Муррука упало сердце: так и есть, шофер, «верный человек», оказался предателем! Вай, прямо не на кого положиться…

Он, однако, сделал непонимающее лицо:

— Лукьянов? Что-то не припоминаю. Кто это такой?

— Это шофер той машины, на которой ты ездил на байрам-алийский базар! Ты должен его знать: ведь вы сидели в одной кабине.

— Ложь, Хезрет-ага, наглая ложь! — Муррук взволнованно заходил по кабинету. — Да, вроде есть среди наших шоферов какой-то Лукьянов. Но в тот день я с ним никуда не ездил!

— И никуда не возил дыни, которыми загрузил машину в Рахмете?

— Какие еще дыни, Хезрет-ага?

— И не заезжал в дом тридцать девять по Гражданской улице, не сбросил там два ящика товаров?

Муррук схватился руками за голову:

— Прямо сон какой-то, дурной сон! Вот не знал, что человека наяву могут мучать кошмары! Тебя ли я вижу, Хезрет-ага? Ты ли мне все это говоришь? Или действительно я сплю и мне снятся всякие небылицы?

Хезрет, устало вздохнув, сказал:

— Вот что, Муррук-хан, хватит простачка-то разыгрывать. — Взяв со стола скрепленную пачку бумаг, он протянул ее Мурруку: — Почитай, это милицейский протокол, и под ним подпись Лукьянова. Он тут все начистоту выложил. Совесть парня заела.

Муррук оттолкнул от себя бумаги, даже не заглянув в них:

— Может, этот Лукьянов и виноват в чем, но не понимаю, зачем он меня припутал. Оговор, типичный оговор!..

— А с Курраевым и Карелиным ты не знаком?

— То есть почему же не знаком? — Муррук остановился перед Хезретом, лицо у него было бледное, а глаза злые, и крючковатый нос торчал хищно и воинственно. — Это. мои работники.

— Хоть от этого-то не отказываешься… Так вот, оба они подтверждают Показания Лукьянова. Да еще кое-что. добавили к ним…

— Это склочники, они давно под меня копают.

— Тебе, значит, мало трех свидетелей?

— Мне плевать, если бы даже в свидетели пошли все жители Рахмета! Повторяю: все, что я тут слышал, ложь, клевета, злобные наветы!

Хезрет, снова вздохнув, сказал, ни к кому не обращаясь:

— Говорил я Бабалы-ага: не гожусь я в следователи…

Упершись обеими ладонями в стол, приблизив свое лицо к лицу Хезрета, Муррук злобно прошипел:

— Так это он поручил тебе утопить честного работника? Ишь выискался хан: хочет — казнит, хочет — милует.

— О своей честности, уважаемый, ты можешь подробно рассказать в милиции. — Хезрет поднял телефонную трубку, попросил соединить его с начальником милиции. — Товарищ Кулиев?.. Это Атаев. Пришлите ко мне кого-нибудь. Да, он у меня.

Муррук понял: Бабалы, Хезрет и начальник милиции заранее обо всем договорились.

Он больше уже не оправдывался, не лебезил, не уговаривал, а перешел к угрозам:

— Вы еще ответите за все, и ты, и твой Бабалы. Следователи доморощенные!.. Найдется и на вас управа. Головы у вас, видно, от власти закружились.

— Следователи мы плохие, это верно, — спокойно сказал Хезрет. — Но кое-какой материал нам все-таки удалось собрать. — Он кивнул на лежащие перед ним бумаги: — Вот тут говорится о последних твоих художествах. Ты ведь не будешь отрицать, что удрал из Ашхабадской геофизической экспедиции, забыв отчитаться? Там за тобой тоже числятся темные делишки.

— В министерстве известно, почему я вынужден был оставить эту работу.

— А теперь пусть в милиции разберутся, я все материалы туда передам. Боюсь, Муррук-хан, на этот раз тебе не уйти от расплаты. Ты положил пятно на великую стройку, этого тебе никто не простит. — Порывшись в бумагах, он достал еще одну. — Вот, можешь ознакомиться — это приказ начальника строительства. Ты освобожден от должности, и дело твое будет передано в суд. А уж мы, строители, проследим, чтобы ты получил по заслугам. Чтоб никакому крылу не удалось тебя прикрыть!..

Дверь открылась, в кабинет вошел милиционер.

Кивком поздоровавшись с Хезретом, он шагнул к Мурруку:

— Вот ордер на арест, гражданин Гышшиев. Прошу следовать за мной,

Муррук хотел что-то сказать — из горла его только хрип вырвался.

Он напоминал сейчас хищную птицу с выщипанными перьями.

обро пожаловать, молодые друзья!

Так начал Бабалы свою речь, обращенную к собравшимся в летнем клубе молодым специалистам.

Их было пятьдесят человек, они представляли разные города, разные народы.

Каждому пришлось оставить родной дом, близких, друзей, любимых… Однако на чуть утомленных лицах светились улыбки. Все хорошо знали, куда и зачем едут. Высокая цель окрыляла их сердца: превратить пустыню в цветущий сад. И потому не особенно пугало, что на первых порах их ждут трудности с жильем, неустроенный быт и что предстоят постоянные встречи с нещадно палящим солнцем, с ветрами, вздымающими тучи пыли, сбивающими человека с ног…

Никто не обещал им райских условий, и сами они понимали, что приехали сюда не на праздник, а на работу.

Бабалы все-таки посчитал нужным еще раз напомнить им об особенностях здешних мест, о специфике работы на строительстве Большого канала.

— Не сомневаюсь, что вы готовы на любые подвиги. Вижу по вашим лицам — вы уже рветесь творить чудеса в пустыне. Мы, люди старшего поколения, гордимся нашей молодежью, знающей, упрямой и отважной. Мы верим в вас, дорогие друзья!.. И верим в грядущие чудеса. Пока же вы должны ясно представлять себе, с какими трудностями предстоит вам столкнуться. Пожалуй, главная из них — это незнакомые, непривычные для вас климат и природа. Пустыня есть пустыня, тут уж ничего не поделаешь. Нам, старожилам, и то порой нелегко терпеть ее нрав… Ну, летом — зной. Это еще ничего, загорите под нашим солнышком… Хуже, что тут некуда спастись от пыли. Бывает, так она припорошит людей, что они еле узнают друг друга. Конечно, если у парня и. девушки любовь, так они не потеряются в самой непроглядной пыли. Ведь их сердца будут гореть, как маяки…