Чтение онлайн

Кимат радостно бегал по двору. Иллира сидела рядом с Аяной на лесенке, положив на ступеньку небольшую доску, которую Аяна достала из сарайчика. Садор обминал тесто на кухне, со скрипом двигая дно кадушки по столу, а Раталл сидел в лавке, чему Аяна была очень рада. Этот лопоухий парень раздражал её, он специально пинал миску Ишке, когда спозаранку приходил работать на кухне, и Аяна тревожно просыпалась от каждого скрежета керамического днища по каменной площадке.

Ишке сидел на перилах. Кимат не подходил к нему, он был занят тем, что ловил переливчатых жуков и пытался палочкой поддеть длинных многоножек, которые петляли между камнями двора.

– Ишке, Ишке! – Аяна подняла руку, и кот не убежал. – Котик! Дай хоть поглажу тебя!

– Скоро даст дотронуться, – хмыкнула Иллира. – Смотри, закрывай окно, чтобы в комнату не лез. У него наверняка блохи, если не что похуже.

Ишке спрыгнул с перил и исчез в арке.

– Он не полезет, – сказала Аяна. – Он от людей отвык. Сколько он тут ходит, такой одинокий?

– Да уж и не помню. Знаешь, всякий полезет, если так истоскуется. Ты посмотри на него.

– Ташта, мой гнедой. Знаешь, как он мне достался? Мы с Верделлом только вышли в Озёрный край, и нам нужны были лошади. Мы купили кобылу и мерина, а его нам отдали. Его там били. Он не доверял никому. А потом выручил нас. Его на мясо хотели пустить, представляешь? Такого умного, преданного. А ему всего-то и надо было, чтобы его любили.

Кимат подошёл к ней и обнял. Аяна сидела, дыша в его макушку, и напевала песенку про море, которую Верделл ей спел, назвав колыбельной Конды.

– Тебе, наверное, не хватает вечеров и этой половины дня в неделю, – сказала Иллира. – Ты уже три недели там работаешь, и всего-то два выходных было.

– Это потому, что кир уезжал. Он привёз свою собаку из деревни и нового конюха.

– Тебе там нравится?

Аяна задумалась. Из всех мест, где она могла бы оказаться, дом Эрке был не самым плохим.

– Мне только жаль кирью, – она наклонилась, чертя палочкой, которую оставил ей Кимат, на ступени имя Гелиэр. – Она мучается. Её одевают в красивые платья, как будто подарок упаковывают. Знаешь, сколько стоит её платье? Восемьдесят пять золотых. И ещё два попроще... по пятьдесят. Я заглянула в пометки портнихи.

Аяна смотрела, как Кимат пытается перелезть через большой цветочный горшок.

– Кимо, перестань, пожалуйста. Не лезь в цветы.

Он оглянулся и пошёл дальше бродить по дворику.

– Зато её ждёт сытая, обеспеченная жизнь, – сказала Иллира. – У неё не будет столько тревог, как у нас с тобой. Её никогда не убьют и не бросят в канаву, как ту девушку в районе катьонте, о которой столько слухов в последнюю неделю.

Аяна пожала плечами, закусив губу.

– Я видела, как её нашли. Но я не знала и проехала мимо. Знаешь, мы с Верделлом как-то говорили об этом. Я спросила, правда ли это, что у вас тут запирают женщин, и он сказал, что это относится к кирио. И что девушки катьонте могут выходить на улицу в одиночку, но, если случится нападение – про них скажут: «Сама виновата». Что, мол, надо было сидеть дома и дожидаться более подходящего часа. Я тогда ещё подумала, что это очень, очень неправильно. Но всё, что он рассказывал, оказывается правдой. Мне хочется кричать от этого.

– У тебя ещё осталось время. Можешь поехать и опять покричать в полях. Я могу попозже уложить Кимо, и ты поиграешь с ним, когда придёшь сегодня.

Аяна кивнула. Ей хотелось размяться самой и размять Ташту, которому не хватало одних только утренних и вечерних поездок шагом. Арем Дар в учебном дворе рассказывал, что без движения у лошадей слабеет сердце. Она с благодарностью вспомнила господина Вадо из Орты, который в течение пяти месяцев каким-то образом умудрялся гонять Ташту и потом заводить обратно в денник, при этом не озлобив его и ни разу не попавшись ему на зуб.

Она подняла гнедого в рысь на одной из дорог склона, рядом с виноградником. Ташта нёс её мимо аккуратных рядов ухоженных лоз, мимо отцветающих опушённых кистей, вдоль длинных жердей деревянных опор. Она пересекала широкую мощёную дорогу Ордалла и петляла по склону, проезжая через светлые рощи олли с толстыми стволами, в кронах которых стрекотали цикады, и наконец добралась до той, в которой однажды метала нож в трухлявое дерево.

Стоя в пяти шагах от мёртвого ствола, она занесла руку с ножом, но неожиданно опустила её. Нож скользнул в ножны.

– Прости, – сказала она. – Мне не стоило тревожить твой покой.

Она подошла к стволу и погладила его рукой в том месте, куда в прошлый раз чаще всего попадал её нож. Ствол был нагрет солнцем, и из-под коры вылетели мотыльки и пара иррео, как потревоженные призрачные воспоминания о том времени, когда в могучем, старом стволе ещё была собственная, внутренняя жизнь, а не только жизни этих крохотных крылатых созданий, населявших его кору теперь.

Ташта рысил по пыльным дорогам среди стрекотания кузнечиков. Они выехали на берег кирио.

– Кэтас, кэтас, Ташта.

Аяна осадила его на шаг, подъезжая к поместью Эрке, и у ворот спешилась.

Ворота были заперты.

Аяна стояла, холодея, глядя вверх, на створки. Ей нужно было попасть внутрь, быстро пробежать пару десятков па до сенного сарая и переодеться в платье, а потом завести Ташту в денник и пойти к Гелиэр. Последовательность простых действий, которая рушилась из-за невозможности первого из них. Ворота были заперты, и нужно было позвать кого-то из катьонте, но если на её крик придёт Уителл, он ни за что не оставит Анвера одного в конюшне. Уителл пошлёт кого-то за его сестрой, в комнату на хозяйственном этаже, и посланный будет долго стучать и вернётся со словами, что сестры тут нет. Тогда Уителл либо скажет уйти и вернуться позже, что приведёт к опозданию, либо сопроводит ожидать в дом, и там злосчастный Анвер будет сидеть под подозрительными взглядами и неусыпным вниманием Саорин, Бетиллы, Ланты или Виданы, не имея возможности зайти на женскую половину за платьем и превратиться обратно в Аяну.

У неё закололо губы и пальцы. Опаздывать нельзя. Она взяла Ташту за корде и повела дальше, вдоль ограды сада, глядя наверх. Слишком высоко.

Она дошла до угла и свернула налево. Роща олли шелестела дрожащими листьями под лёгким ветром. Ограда высилась на три с половиной па от земли, крепкая, сложенная из светлого камня.

Аяна остановилась. Она вспомнила свадьбы хасэ. Парни поднимали коней в бешеный галоп и...

– А ну-ка, Ташта, иди сюда.

Она запрыгнула на него и подвела к ограде, потом сняла сапоги и, осторожно балансируя, поднялась во весь рост на его спине.

– Кэтас, кэтас, – шептала она. – Стамэ. Стой, милый, только стой.

Круп гнедого упруго двигался под её босыми ногами. Она огляделась. Перед глазами был дальний край сада, пустой, безлюдный. Она взяла сапоги в зубы.

– Подожди меня здесь, золотой мой.

Аяна повисла на руках и мягко спрыгнула в траву, отряхивая ладони и оправляя камзол. Потом она обернулась.

С выражением неописуемого восторга, смешанного с удивлением, на неё с дорожки из-за деревьев смотрела Гелиэр.