Капойо
Шрифт:
Аяна молчала, кусая губу. То, что работа заканчивается в восемь – чудесно... Она могла бы уезжать на ночь домой, потому что темнеет гораздо позже. Но вот он и есть, тот самый подвох. Пять золотых, которые у неё есть, уйдут на регистрацию её родового имени, и придётся работать четыре месяца, а не три, чтобы начать искать Верделла.
– Тебя не устраивают условия? – спросил кир Эрке, поднимая бровь. – Это неплохие условия, в некоторых домах, я слышал, они сейчас гораздо жёстче за то же жалованье.
– Да, кир Эрке, – сказала Аяна. – Просто...
Она смотрела на него неуверенно. Стоит ли говорить...
– Тебя не устраивает жалованье?
– Да, - решилась Аяна после заминки.
– Я хотела как можно быстрее собрать нужную мне сумму. Но мне придётся работать четыре месяца вместо трёх... на этих условиях.
– Для чего тебе эта сумма?
– Мне нужно найти моего... моего близкого друга. Я ходила к одному человеку, который занимается этим, и он сказал, что для этого потребуются месяцы. И большие деньги. У меня нет таких денег, а время идёт, и мы не знаем, жив ли он.
– Сколько тебе требуется денег?
– Двадцать. Двадцать золотых, чтобы только начать поиски.
Алман пожевал губу. Он смотрел на Аяну внимательно, выжидающе.
– Ты готова заключить обязательный договор сроком на четыре месяца?
– А что это? – спросила Аяна, и от странного предчувствия у неё закололо лицо.
– Ты сегодня же начнёшь поиски друга. Но при этом ты не сможешь уйти с работы, пока не отработаешь четыре месяца. До... до двадцать седьмого сентября. Я буду выплачивать тебе один золотой каждый месяц, но двадцать ты получишь сегодня же, после заключения договора. После этого будешь работать на обычных условиях.
Аяна считала... Двадцать пять медяков в день, и при этом уже сегодня начнётся розыск! Она чуть было не воскликнула радостно, но вдруг вспомнила Талиэт и её горящий взгляд и застыла. А что здесь за кирья-то? Она даже не знала, сколько лет кирье!
– Кир Эрке, – осторожно сказала она. – А кирья... Ге...
– Гелиэр, – сказал Алман. – Это разумно. Ты рассудительна. Да.
Он дёрнул за шнурок на стене, и через некоторое время в комнату быстро зашёл слегка помятый и всклокоченный Илойте.
– Илойте, – нахмурился Алман. – Уителл не предупреждал тебя о внешнем виде? Мы уже не в деревне.
– Прошу прощения, кир, – виновато сказал Илойте, приглаживая волосы и поправляя камзол. – Больше не повторится!
– Пригласи кирью Гелиэр. Надо познакомить её с капойо.
– Сейчас, кир.
Он выскочил за дверь, и раздался топот ног, приглушённый ковром. Аяна искоса посмотрела ему вслед, и Алман заметил этот взгляд.
– Он недавно переехал в город, – удручённо сказал Алман. – Вместе со мной. Дом стоял закрытый, тут был только управляющий, экономка и несколько катьонте, причём один ушёл прямо перед нашим переездом. Надеюсь, Илойте скоро поймёт, что он теперь в столице. Пока, видимо, не понял.
Дверь открылась. Аяна встала и во все глаза глядела на девушку, с которой ей, по-видимому, предстояло провести следующие четыре месяца... а потом ещё время до возвращения «Фидиндо».
– Гели, это твоя новая капойо, – сказал Алман. – Капойо Аяна.
Девушка с заколотыми наверх тёмными, почти чёрными волосами и нежной смугловатой кожей, на которой ярко выделялись голубые глаза, немного повернула голову и посмотрела на Аяну, взмахнув густыми чёрными ресницами, и у Аяны дыхание перехватило от её красоты. Она всматривалась в лицо кирьи с восторгом, но та отвернулась к отцу и вежливо кивнула.
– Благодарю, отец.
– Капойо Аяна играет на кемандже. И вышивает, насколько я помню. Мне кажется, вы хорошо уживётесь вдвоём.
– Благодарю, отец.
– Ты можешь идти, Гели.
Девушка вышла, шурша голубым платьем, и Аяна потрясённо смотрела на кира Эрке. Его тёмные редкие волосы с сединой, негустые брови и короткие, довольно светлые ресницы над серо-голубыми глазами совершенно не сочетались в её голове с изумительной внешностью кирьи Гелиэр. Какая же у неё была мать?
– Присаживайся. Гели семнадцать, и я слишком поздно спохватился, – сокрушённо сказал Эрке. – Если бы её мать была жива, она бы устроила всё, что полагается насчёт знакомств и этого всего. Я совсем не обращал внимания на эту часть жизни. Она жила, как цветок под стеклянным колпаком, в нашем эйноте... Я не вывозил её в свет. Теперь я корю себя. Её прежняя капойо ушла от нас, и тут-то я и опомнился. капойо Рида тоже была девушкой скромной, но при этом бодрой, и Гели не было одиноко и скучно в нашей глуши. Она боится столицы, у неё нет друзей. Я привёз её сюда в надежде, что она здесь заведёт подруг, но для этого нужно сопровождение и ещё все эти... женские штучки. Мы тут уже две недели, а она только пару раз спускалась в сад. Я могу договориться о свадьбе вообще без её участия, но хотел бы, чтобы у меня был выбор. Я люблю её и не хочу отдавать какому-нибудь...
Он замялся и поморщился. Аяна села и с нарастающей злостью слушала то, что он говорил, это странное, недоступное её пониманию проявление заботы и отцовской любви... Он действительно искренне считал, что отдать дочь наименее противному, по его мнению, мужчине – это в порядке вещей!
– В общем, я не слепец. Я вижу, какое она... производит впечатление. Я договорился о нескольких визитах в разные дома, а ещё, насколько я понимаю, ей нужны платья и прочее... Жизнь в эйноте была куда проще. В общем, я надеюсь, что к осени у меня уже будут предложения. Я был слишком занят своими овцами. Очнулся, только услышав, как управляющий эйнота обсуждает с экономкой, что дэска Оринда выйдет замуж раньше своей кирьи, если так пойдут дела.
Аяна вспомнила, как ходила с отцом смотреть молодую игреневую кобылку для маминой повозки. Печник из верхней деревни сказал сыну вывести её, тот на верёвке водил лошадку по двору, подгоняя, поднимая в рысь, и она гарцевала, красуясь и будто осознавая своё изящество. А на торгу хасэ лошадей водили туда-сюда мимо толпы, а потом продавали тому, чья цена была выше.
Ей стало противно.
– Я надеюсь если не на взаимную симпатию, – вдруг сказал он, – то хотя бы на то, что её будут любить, как я любил её мать. Не за приличное имя... А за что-то более важное. Хотя, конечно, лучше, если это будет мужчина из достойного рода, – добавил он, опять погружая Аяну в разочарование. – Надеюсь, ты поможешь ей немного освоиться в столице. Ну что?
Аяна колебалась. Она сама была в столице две недели, и вряд ли могла помочь кому-то хоть с чем-то здесь освоиться. Всё её нутро протестовало, когда она думала, что ей придётся водить Гелиэр или любую другую девушку по гостям и паркам, чтобы кто-то присмотрел её и сделал предложение Алману. Она отчаянно стиснула зубы и кулаки.
– Я согласна, – сказала она. – Как заключить договор?
Кир Эрке удивлённо посмотрел на неё, потому что тон менее всего соответствовал словам.
– У тебя есть доверенность Бинот, поэтому ты можешь поставить свою подпись на бумаге. Сумма не настолько большая, чтобы требовался попечитель. Сейчас.
Со сжатыми кулаками она глядела, как кир окунает металлическое перо в чернильницу и размашисто пишет на красивом листе, похожем на те, что дал ей Карис.
Он позвонил в колокольчик и жестом подозвал Аяну. Она приняла лист из его рук и пробежала глазами. Текст был коротким. Нелит Аяне, подопечной... договор на четыре месяца... Выдаю жалованье вперёд... Кир Эрке Алман, его подпись... Нелит Аяна.
Она написала на листе подаренное Харвиллом родовое имя и почувствовала себя очень странно, как будто с этим движением пера она стала не только Аяной из швейного двора в долине, но и кем-то ещё, с кем она была пока незнакома. Она выпрямилась. В комнату зашёл Илойте.