Чтение онлайн

«Читай свой приговор, упырь», — вклачиваю взглядом месседж.

— Слишком много себе стал позволять, мудила. — бычу, раздувая ноздри. — Или забыл, как год назад ходил в корсете как баба и стонал от боли? В этот раз я тебя не пожалею, — произношу отчетливо. С угрозой.

Тишина на парковке становится гробовой. Даже пацаны за моей спиной замирают.

На лице Чумы — вежливая маска. Но в глазах мелькает что-то дикое, звериное — утырок прекрасно помнит, как я пересчитал ему ребра. Помнит и очень хочет взять реванш.

Давай, дай мне повод!

— Боль — временна, Бессонов, — произносит он ровно, но в голосе звенит сталь. — А глупость… она вечна.

Его взгляд намеренно, медленно скользит в сторону моего байка, а потом возвращается ко мне. Холодный. Расчетливый.

— Особенно, когда кто-то лезет не в свое дело и мнит о себе… слишком много для породистого щенка.

Издевательские смешки чепушил заглушает ток крови в ушах.

— Лекс, не ведись, он же тебя провоцирует! — доносится озабоченный голос Тима.

На роже Чумы появляется кривая усмешка.

— Слушайся старших, щеночек… — этот уебан продолжает скалиться, и мне очень хочется поправить его улыбку.

— Не проецируй на меня свои детские обидки, ублюдок, — парирую, жестко добивая: — Никто не виноват, что тебя родила шлюха и бросила, а папка спустя годы вдруг вспомнил и признал.

Впервые за весь разговор я вижу, что пробил брешь в броне — на усыпанных веснушками щеках Чумы расцветают красные пятна гнева, ноздри дрожат.

— И раз уж ты так любишь аналогии с псами, — произношу с издевкой, — то вспомни поговорку про черного кобеля.

Я понижаю голос:

— Сколько не рядись в брендовые тряпки, не пихай всем бабло в задницы — ты так и останешься отбросом, которого из милости забрали с помойки.

Я жду, что сейчас он сорвется и даст мне повод, выпустить своих демонов. Но чертов гоблин стоит и прожигает меня своими рыбьими глазами.

— Ты вряд ли поймешь… — зачем-то несет он какую-то муть, но мне до звезды вся эта хрень.

Перебиваю, жестко припечатывая:

— Если не хочешь остаток жизни провести в инвалидной коляске, не лезь на мою территорию, Чумаков. Сегодня ты подкатил свои шары не к той телке. Еще раз тебя увижу с ней рядом — переломаю тебе позвоночник.

Краем глаза замечаю Жучку. Та уверенно цокает сюда и неодобрительно поглядывает на нашу компашку. А, ну точняк — ее тачка припаркована рядом с бэхой Тима.

Прыгай от радости, урод, тебе сегодня нихуево везет!

Бить рожу при Жучке — табу. Эта стерва быстро настучит ректорше. А та явно не восторге, что я трахал ее внучку.

Разворачиваюсь, собираясь зафиналить этот диалог, когда в спину летит:

— У всех есть… уязвимые места. Даже у таких непотопляемых идиотов, как ты, Бес. Особенно у них.

Мозг взрывается белым шумом. Уязвимые места. Это он о Кудряхе?

— Чо ты несешь?

Чума, чуть склонив голову, изображает раздумье.

— Твоя младшая сестренка… Алисия, кажется? Сколько ей сейчас? Семнадцать?

У меня от ахуя в ушах звенит.

Леська. Он про мою Леську!

Слова пробиваются как сквозь фильтры.

«Красивая малышка».

«Добыча для любого… обиженного жизнью мудака».

Чума произносит это все с фальшивой жалостью.

— Мир так жесток. Особенно, когда ее братец слишком громко лает и слишком далеко зашел. — Его глаза впиваются в меня, как ледяные шипы.

Срываюсь и хватаю его за грудки.

— Повтори, чо ты вякнул про сестру?!

— Я, лично, с соплячками не вожусь. Но ты же знаешь, как быстро летают сплетни в нашем городе. До кого-нибудь обязательно долетит, что девочка созрела…

Красная пелена перед глазами. Рациональность только что сгорела дотла. Осталась только слепая, убийственная ярость и мерзкая, торжествующая рожа Чумы.

Реакция мгновенная.

БАМ!

Мой кулак, сжатый до хруста, со всей дури врезался ему в челюсть.

Нокдаун!

Чума на асфальте, тянется руками к башке.

Я уже на нем. Пригвождаю коленом к земле, хватаю за майку и с размаху бью еще раз в то же место.

Кровь брызжет из разбитой губы в разные стороны.

Вокруг ругань, крики. Чьи-то руки пытаются меня оторвать от Чумы.

Где-то истошно визжит Жучка.

Похуй на всех.

— Повтори! — ору я, прижимая его голову к грязному асфальту, кровь пачкает пальцы. — Скажи про нее еще раз, падаль!

Я чувствую, как слюна и ярость брызжут изо рта.

Чума не сопротивляется. Хрипит, захлебываясь кровью, но в его безумных глазах не страх — ненависть. И… темное торжество.

Сплевываю рядом с его башкой.

Гребаный выродок.

— Видишь… какая ты… пред… сказуемая… мразь… — выдыхает он, ухмыляясь кровавой пастью.

— Тронешь ее… — Я трясу его так, что зубы стучат, — хоть волос… с головы… и я тебя… не просто прикончу… — Впиваюсь взглядом в его мутные глаза. — Я твои мозги размажу!

Железные руки Севы впились в меня, оттаскивая от Чумы с нечеловеческой силой.

— Бес! Хватит! Отпусти его!

— Боже! Бессонов, Чумаков, что вы здесь устроили?! — верещит Жучка, сверкая глазами и прижимая к себе сумочку.

Чуме помогают встать.

Пошатываясь, он вытирает тыльной стороной ладони кровь с лица. Дышит со свистом, но смотрит на меня с тем же ледяным презрением и... удовлетворением.

— Все в порядке, Анна Павловна, — он гнусавит, обращаясь к ней. — Просто дружеская беседа…

— Беседа? Беседа?! Вы совсем озверели, Александр, — Жучка прожигает меня взглядом. — Я жду объяснений! Сейчас же! В моем кабинете! Оба!

Резво развернувшись, Жучка направилась в сторону корпуса.

— Угомонись, Бес, — прохрипел насмешливо Чума, поправляя порванный воротник. — Я же сказал — с соплячками не связываюсь. Просто… просветил. — Он сплевывает кровавую слюну на асфальт у моих ног. — Удачи. Похоже, тебе ее не хватает.

Я смотрю в его спину.

Моя ярость сменяется ледяной, тошнотворной пустотой и первобытным страхом. Ублюдок только что показал — он знает, где моя ахиллесова пята.