Чтение онлайн

Здесь неплохо. Только, как и в любой служебной квартире, неуютно и пусто.

Пялюсь в потолок, расчерченный светом от фонаря на ровные прямоугольники.

Беру в руки телефон и захожу в мессенджер. Там куча непрочитанных сообщений от Миры Малининой. И фото. Много.

Первый порыв — свайпнуть диалог и удалить все к чертям.

Мира из той жизни, где мы были в одной команде. Теперь я вне игры.

На душе сразу становится паршиво, но я безжалостно давлю в себе это чувство и включаю последнее голосовое.

— Как ты там, Снежинка? Освоилась на новом месте? А мне папа купил машинку, сказал, что и права подарит на день рождения!

Я даже в этот момент представила, с каким азартом горят глаза Малининой. Мира грезила тачкой еще в пятнадцать.

— У нас все по-старому. Карга новую пару «катает», поставила моего Сашку с Храмовой, а у меня, сказала, жопа стала толстая. И на диету… сама бы жрала свои тысячу калорий и пахала от зари до зари!

Улыбаюсь, глядя в потолок. Ничего не изменилось за тот год, что я не в спорте.

Каргина наводит свои порядки, следит за весом девчонок и бесит Малинину. Наверняка еще и дерет со всех три шкуры и гоняет программу по сотому кругу. Через три года Игры, и они снова полетят за командным золотом.

Только уже без меня.

Я закусываю губу, запрещая себе расклеиваться.

— … а меня, прикинь, поставила с Марком, — продолжает частить Мира, но я уже не слушаю.

Под ребрами собирается колючий комок. Он мешает дышать.

В голосовом еще целая минута, но я ставлю на паузу.

Позже. Я дослушаю это сообщение позже.

Когда осознание, что меня просто списали со счетов, не будет так сильно дергать нерв.

Не я первая, не я последняя.

Век фигуристов не долог. Когда тебе шесть, и ты впервые встаешь на пьедестал почета, об этом не думаешь.

И когда тебе тринадцать, и ты с легкостью крутишь сразу после каскада четверной тулуп, — тоже.

Но вот тебе восемнадцать.

За плечами опыт, миллион часов на прокат программы, победа на самых престижных соревах мира!.. Впереди контракты, реклама, тренерская работа с подрастающим молодняком. Ты счастлива, а потом проверка выявляет в твоей крови допинг.

И все превращается в ад.

Верчусь на постели, а потом, не выдержав, достаю из-под кровати коробку с наградами.

Смотрюсь в свое отражение на золотом боку Кубка Юниоров. Бледное лицо с лихорадочным румянцем на щеках и карикатурно вытянутым носом.

Жалкое.

Сердито сдуваю непослушную прядь у лица.

На выступления я всегда зачесывала свои буйные кудри в идеальную «шишку» — ни одного волоска не выбивалось.

Я откатывала программу с ледяным спокойствием и лишь потом, вдали от камер и сотен тысяч глаз, позволяла себе предательскую дрожь пальцев.

Мой двойник в отражении печально улыбается.

Вот такая ты теперь, Снежка. Трусиха, которую можно запугать любой фигней..

Как быстро же я забыла, с какой легкостью выдерживала давление финалов Гран-При и рев трибун на Олимпийских играх.

Забыла, с какой стойкостью сносила нападки прессы и массовый хейт после того, как меня обвинили в допинге.

Держалась даже тогда, когда меня лишили первого места и олимпийского золота, стерли все мои заслуги одним росчерком.

Стискивала зубы, лежа на льду после неудачной поддержки и падения.

Вжимала кулаки в матрас больничной койки, слушая свой приговор.

Я все это стерпела, запечатав эмоции в ледяную броню.

А тут… какой-то мажорный выродок в мокрой футболке смог выбить меня из колеи за пять минут?

«Ты больше не на льду, Кара. Здесь нет честных соперников», — напомнила себе. Да и, как оказалось, честность давно не в фаворе, если дело касается высших наград.

А кто есть? Есть хищники.

Беспринципные. Избалованные. Привыкшие к вседозволенности и безнаказанности.

И я растерялась от соприкосновения с этим новым миром.

Как новичок на первом старте — допустила ошибку и показала слабину.

Я сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Знакомая боль — яркая, настоящая.

Этот наглый пошляк думает, что одержал победу? Что я — легкая добыча?

Я медленно распрямила плечи. Взгляд двойника из растерянного и злого стал… оценивающим. Холодным. Расчетливым. Как перед сложным прыжком. Как перед выходом на лед в решающем прокате.

Ледяная королева не сбегает. Она возвращается. И наносит ответный удар. Точно. Безжалостно. Элегантно.

Уголки губ сами собой приподнялись в едва уловимой, леденящей улыбке.

— Ты хотел игру? Ты получишь войну. И проиграешь. С треском, — прошептала я и поставила кубок на тумбочку рядом с кроватью.

Утром я иду в универ в боевом настроении, готовая дать отпор любому, кто посмеет меня задеть.

Но, когда я вхожу в аудиторию и бросаю взгляд наверх — боевой запал гаснет.

Наглого хама там нет.

— Саш! — зудит над ухом, голова тут же разрывается фейерверками. — Ну Са-а-аш, вставай уже!

Леська — зараза такая — проходит и распахивает шторы. Солнечный свет гвоздями впивается в веки, едва не вышибая слезу.

Со стоном отворачиваюсь в другую сторону, зарываясь в подушку.

Во рту сушняк, язык распух и прилип к нёбу. Тело — сплошной синяк. Болят даже ебаные ресницы.

— Александр Михайлович! — звонко восклицает сестра.

Запрещенный прием, кстати. Ненавижу это сочетание до сблеву.

— Он сдох, — рычу, мечтая придушить мелкую.

— Саш, отвези меня в школу, — не сдается эта зараза.

Еще и топает как слон.

Сон делает мне ручкой, а вот жесткое похмелье съебаться забыло.

Сука, как болит-то всё.

— М-м-м, — нечленораздельно мычу в подушку.

— Это значит «да»? — тут же с надеждой напоминает о себе Леська.

— Это значит «свали отсюда и закрой дверь с той стороны»! — огрызаюсь и сажусь на кровати.

Ебать. Этот мир явно против меня.