Чтение онлайн

Прижимаю ладонь к гудящему лбу. Чтоб я еще хоть раз выпил у Сафонова что-то крепче пива!

— Ну Са-а-аш, тебе сложно, что ли? — Леська, естественно, никуда не уходит.

Мелкая зараза меня не боится.

— А водители уже как вид вымерли? — спрашиваю, шаря под подушкой в поисках телефона.

— Ты папу, что ли, не знаешь? — фыркает сестра, закатывая глаза. — Сказал, что двоечницу пусть возит общественный транспорт.

— Прямо-таки двоечницу? — не верю сказанному, найдя наконец смартфон.

— Четверки в его системе координат приравниваются к двойкам, — тяжко вздыхает Леська. — Ну так подвезешь?

— Неа, — зеваю. — Я сегодня не планирую слушать лекции с задротами.

Спихиваю одеяло и в одних трусах направляюсь в душ.

Леська прется следом.

— Эй! — Упираю руку в дверной косяк. — Я вообще-то голый…

Мелкая показательно прижимает ладонь к лицу:

— И что я там не видела? Трясетесь над своими крохотными игрушками, будто там из золота все отлито!..

— А ну брысь отсюда! — рычу на нее.

Смеясь, Леська сваливает.

Качаю головой. Видела она, блять! Башку оторву тому, кто посмел ей свои «игрушки» показывать, и в жопу затолкаю.

За сестру я носы ломаю с того, момента, как Леське стукнуло шестнадцать.

Она сводная, вообще-то. Но мы с ней получились удивительно похожими, будто батя умудрился свою ДНК размножить без участия матерей.

Прошел год после смерти мамы, когда они с Ольгой переехали сюда, в дом отца. Леська меня поначалу дико бесила — вечно ноет, жалуется и трогает мои вещи. Мне даже казалось, что я ее ненавидел. Ее-то мама жива. А потом прошло.

Леська нормальная девчонка, с ебанцой, конечно, но своя.

Врубаю тропический душ на максимум, делаю воду похолоднее и пытаюсь изгнать из башки похмелье.

Уже в комнате беру телефон. Куча уведомлений. Смахиваю их не глядя.

Сафонов в сети. Тим будто чует, пишет: «Готовь свой байк».

Следом летят мемасы.

Быстро печатаю ответ: «С хуя ли?»

«Твоя жертвенная овечка тут рядышком пасется…» — прилетает от Тима. — «И даже травку жует».

Тим загружает фотку из столовки, где за дальним столом сидит Кудряха в компании какой-то девчонки. Сидят, лыбятся.

На несколько секунд зависаю взглядом на профиле Кудряхи.

«Ты чего-то попутал», — отбиваю Тиму. — «Готовься потрошить папочкину кредитку».

«Думаешь?» — пишет он. — «А мне кажется, у твоей овечки уже есть пастух».

Следующее фото вызывает во мне прилив бешенства.

Ебаный Чума! Стоит рядом с ней и скалится так, что руки сами собой сжимаются в кулаки.

Даже башка проходит.

Совсем охуевший, раз осмелился подкатить свои яйца к моей Кудряхе. Он больше не жилец.

«Скоро буду», — коротко отписываюсь и сворачиваю чат.

В крови кипит коктейль из тестостерона и чистого бешенства. Остатки алкоголя выжигаются моментально.

Одеваюсь, поглядывая то на часы, то в окно. Солнечно, будто и не вчера воды было по самые яйца.

Спускаюсь вниз. На кухне, игнорируя нашего повара, Ольга сама готовит завтрак.

Хмурая Леська сидит тут же и пьет ягодный смузи из высокого стакана. При виде меня в ее глазах вспыхивает надежда, но я показательно поднимаю вверх мотошлем, и сестра тут же сникает.

Батя запрещает Леське гонять со мной на мотике. Категорически. И впервые я с ним солидарен. Моя манера езды травмоопасна. Для тонкой девичьей психики так точно. Обледается еще.

— Доброе утро, Саша, поешь что-нибудь? — Ольга, как всегда, сама доброта.

— Доброе. Спасибо, некогда, — отмахиваюсь и достаю из холодильника энергетик.

Леська, кривляясь, беззвучно повторяет мои слова, а потом показывает мне фак.

И эта туда же?

Отпиваю из банки и молча показываю ладонью: «Борщишь».

«Неа», — качает головой эта зараза и, чмокнув губами воздух, сбегает из кухни, пока не получила поджопник.

Иду следом и на крыльце сталкиваюсь с отцом.

Батя не в духе. Морщится, окатывая меня уже привычной порцией презрения.

С похуизмом выдерживаю его взгляд. У меня противоядие, ага.

— Зайди ко мне в кабинет, — бросает, не потрудившись даже пожелать доброго утра.

Они у него строго дозированы. По пятницам гудморнинги, по субботам пряники, в остальные дни розги и пиздюли.

А сегодня вторник. Смекаете, чем пахнет?

— Я спешу, — сообщаю ему, собираясь свалить, но моего батю отливали на одном заводе вместе с Терминатором.

— В кабинет. Быстро, — роняет веско и скрывается за дверью.

Наплевав на обувь, иду в отцовский кабинет. По пути ловлю в зеркале свое отражение — рожа помятая, щетина вылезла.

Ухмыляюсь. С таким дано только телок охмурять.

Прости, Кудряха, спешу к тебе, как могу. Сейчас опиздюлюсь по-быстрому, на коня — и в путь. А впечатлять буду в другой раз.

Старик в кабинете уже на своем троне, буравит меня тяжелым взглядом.

Падаю в кресло «унижения». Оно попроще отцовского, и по ощущениям — шутка про пики точеные родилась после того, как жопа юмориста отлепилась от сидушки этого кресла.

— Ознакомься и подпись поставь, — отец двигает в сторону меня какие-то бумаги.

Давлю в себе раздражение и пробегаюсь глазами по строчкам.

Мозг, надроченный за годы тренировок, почти не дает осечек. Если не знать, что у меня с буквами особая, блять, любовь, то читаю я бегло.

Очередной протокол какой-то акционерской мути. У меня в семейном холдинге пакет со скромными десятью процентами… и вечной порнухой с документами.

— Сложно-о-о, — тяну издевательски и толкаю бумаги к отцу. — Давай по-старинке, через рот?

Вижу, как его это калит. Но не могу себе отказать в этом удовольствии, потому что все детство я слушал…

— Имбецил, — режет батя, играя желваками.

И это еще мягко.

— Какая яблонька, такие и яблоки, — развожу руки.

Бумаги летят мне в лицо. Уклоняюсь, лениво смахнув с колена последний лист.