Чтение онлайн

Когда по левую руку осталась округлая вершина горы Сары-баба, отряд полковника, похоронив своих ребят, стал спускаться вниз к дороге, по которой шли нагруженные машины из дальних селений Лачинского района. Ландшафт несколько изменился. Отдельные вершины обрывались неожиданными пропастями, начались рваные скалистые ущелья. Лес в этом районе словно подвергся насильственной экзекуции, стоял криво и косо, заваленный буреломом, камнями, упавшими ветками, оброс зеленым мхом – в общем, какой-то темный и злой с виду.

Чаще завыли шакалы, которым вечно не везет, от чего они пребывают в дурном расположении духа.

Полковнику вдруг захотелось выть, как одинокому волку в лесу и пожаловаться молодому месяцу на свою тяжкую долю, он уже запрокинул голову, едва сдерживая рвущуюся наружу смертельную тоску, как услышал жалобный плач, откуда та из глубины ущелья. Ему показалось, что плачет ребенок, каким то тихим просящим голосом. Он рванулся всем корпусом вперед, но чьи то руки схватили его и прижали к земле. Он метался из стороны в сторону, пытаясь вырваться из этого плена. Вдруг очнулся и открыл глаза.

Над ним склонилось несколько врачей в белых халатах. Молоденькая медсестра плакала. Ее тихий голосок напоминал ему голосок «ангелочка.

– Все хорошо, брат, всхлипывая, говорила она, – просто я очень испугалась за вас. Вы так кричали, что все кругом сбежались. Вот и доктор. Все будет хорошо. Над полковником склонился врач в больших роговых очках.

– Что, дорогой, все воюем, да? – на чистом русском языке спросил он и, повернувшись к своим работникам, приказал:

– Немедленно в операционную, кажется пора уже! Он взял руку полковника за запястье и стал прощупывать пульс.

– Вот и хорошо. Наденька, сделайте успокоительный укол, этому «Аника – войну», – он так и сказал, «Аника», это имя резануло слух полковника, – ему надо как следует отдохнуть. Он хотел ответить « очкарику», но промолчал.

«Очкарик», похлопал его по плечу и хотел выйти из палаты, но его в дверях оттолкнула женщина вся в слезах, которая за руку держала маленькую дочку.

– Вы, кто такая? – доктор не мог сдержать своего гнева.

– Кто допустил сюда посторонних? – с возмущением обратился он к медперсоналу. Женщина, не обращая на него внимания, протолкнулась к каталке. Врач еще что-то хотел сказать, но его прервал такой знакомый и родной голос для полковника.

– Я не посторонняя здесь, – сквозь слезы выпалила женщина

– Я его жена, а эта – она указала на девочку с испуганными глазами, – моя и вот его дочь.

Врач снял свои громоздкие очки, достав носовой платок, стал протирать линзы.

– Так, вы хотите сказать, что знаете этого человека? – врач не мог подобрать слова.

– Да это полковник, мой муж, он начальник отдела оперативного планирования боевых действий в Генеральном штабе. Она взяла на руки дочку.

– Вот наш папа, он заболел и поэтому не приехал домой. Она, прижав к себе дочку, тихо плакала.

– А почему папа весь в проводах, он, что запутался в них, да? – родной голосок дочурки вернул полковника к жизни, теперь он точно знал, что все трудности позади и он будет жить ради этих милых сердцу людей.

Он хотел протянуть ей руку и дотронуться до своей любимой дочурки, но она была привязана. Почувствовав его желание, жена опустила девочку пониже, и он прикоснулся к родимой кровинке. Все в палате молчали, пораженные этой картиной.

Даже раненные солдаты сдерживали свои стоны, чтобы ненароком не нарушить тишину, воцарившуюся в палате.

Только маленькая девочка, своим миленьким голосочком, все допытывалась у плачущей матери, – почему ее папа не говорит с ней и почему чужие тети и дяди стоят вокруг него.

Через минуту, вошла та, которую звали «Наденька». Она откинула простыню, и сделала укол. Полковник почувствовал, как нега растекается по всему телу, он закрыл глаза и провалился в глубокий сон.

«Следующая станция – Переметный, стоянка три минуты», – зычный голос проводницы, эхом прошелся по вагону.

Спавший на верхней полке суворовец, мгновенно открыл глаза, взглянул в окно и тут же спрыгнул с полки. Соседи по купе засуетились, давая возможность ему найти свои армейские ботинки, еще с вечера, начищенные и спрятанные под полку, вытащить небольшую походную сумочку, где, как можно было догадаться, находились скромные пожитки.

За последние сутки суворовец не проронил ни одного слова, и если к нему обращались, с какими-то пустяковыми вопросами, он или отмалчивался или отвечал невпопад. Разговоры пассажиров его не трогали.

Он постоянно смотрел в окно, где простирались бесконечные казахстанские степи. Снег, как покрывало, укутывал целину. Метель, спутница этих краев, своей метлой разносила снежные крупинки, заметая и засыпая небольшие курганчики, ямки, следы от саней, стараясь не пропустить ничего, создавая при этом иллюзию живого колыхания степи.

Видно было, что суворовец из этих мест, и что они ему напоминают, что-то далекое и родное. Глаза его при этом наполнялись слезами, и он незаметно для других, вытирал их ладошкой.

Под любопытные взгляды попутчиков, юноша быстро зашнуровал ботинки, надел черный китель, с золотистыми погонами, на которых красовались буквы Свердловское СВУ. Привычно, без суеты, застегнул шинель, проведя двумя большими пальцами рук под ремнем, разгладил невидимые складки.

Черная форма суворовца, ладно подогнанная, сидела на нем как литая. По глазам пассажиров было видно, что они любуются им. Сам суворовец, искоса поглядывал на них, гордился своей формой. Ему хотелось крикнуть, «видите какой я, – кадет Свердловский». Он надел шапку, такого же черного цвета, с красными галунами на макушке, взял свой портфель и оглядев всех своими черными, как спелые вишни глазами, сказал :

– Простите, если что не так, до свидания, счастливого вам пути, – и пошел к выходу, не дожидаясь ответа.

Поезд сбавил ход, тяжело заскрипели тормоза. В окне замелькали дома с низко посаженными окнами и обнесенные красивыми, резными палисадниками, Мелькали телеграфные столбы, с заснеженными проводами, на которых красногрудые снегири вели непринужденную птичью беседу.

Проводница, еще раз прокричав в вагоне название станции, вышла в тамбур и открыла дверь. Суворовец с минуту постоял и не дожидаясь полной остановки поезда, спрыгнул с подножки. Пробежал по инерции пару метров, остановился и вдохнул полной грудью утренний морозный воздух. Дневной свет, отражаясь от снега, на доли секунды, ослепил его. Глубоко дыша, он чувствовал, как мороз обжигает легкие, как тело окутывает студеный воздух. Он дышал, часто открывая рот, как после долгого бега, пытаясь насладиться, спасительным кислородом. Глаза предательски заслезились. Наконец-то он дома…