Чтение онлайн

К 1639 г. у Ришелье было два отряда охранников — 100 кавалеристов и 100 мушкетеров, не считая 50 новобранцев, назначенных к нему на службу. Когда он покидал пределы Пале-Кардиналя, если только не должен был нанести визит королю, его обычно сопровождала сотня конных гвардейцев. Такую свиту имели также некоторые другие вельможи, но для кардинала их присутствие не было пустой декорацией. В 1639 г. покушения на Ришелье еще не прекратились, и его преследовал образ толпы, растерзавшей труп Кончини и вырвавшей его глаза 23 апреля 1617 г. Если бы тогда в нем узнали одного из сторонников Кончини, с ним могли бы поступить так же. Иногда он отправлял своих гвардейцев выполнять другие военные обязанности, а однажды, для того чтобы умиротворить разгневанных парижан после потери Корби, отправился в самую их гущу в сопровождении лишь двух дворян, пажей и слуг.

В 1633 г. Ришелье переехал в Арсенал, для того чтобы дать возможность построить свой новый дворец в Париже. Он еще не был закончен, когда Ришелье въехал туда в 1639 г. [284] Его особенно заботило спасение деревьев на том участке земли, который он называл своим парком, и можно с уверенностью сказать, что единственной настоящей слабостью кардинала были его сады, особенно рюэльский. По свидетельству герцогини д’Эгийон, сады в Рюэле стоили более 336 000 ливров, в то время как сами постройки — не более 410 000. Именно в сады Рюэля Людовик XIV послал Ленотра, чтобы тот понял, каким король хотел видеть Версаль.

Ришелье продал Гастону Орлеанскому замок в Лимуре, к югу от Рюэля, только потому, что в его саду не было воды, и он не жалел средств, чтобы снабдить сад в Ришелье ручьями, озерами и фонтанами. Жизненные приоритеты Ришелье характеризует то, что в Рюэле, на сады которого было потрачено так много денег и который был его любимой резиденцией, совсем не было ценной мебели и что столовое серебро хранилось в Ришелье, куда он никогда не приезжал, и в Пале-Кардинале, где использовалось для торжественных празднеств. Для Ришелье купленное серебро было капиталовложением, страховкой, а также способом обеспечения нужд казны, если таковые возникнут.

В обычаях знати того времени было не обставлять дома мебелью, пока в них никто не жил. Свои путешествия Ришелье организовывал столь же тщательно, как и все, что делал. Его походная свита, за исключением охраны, состояла из 180 человек, часть которых отправлялась вперед, чтобы подготовить все к его прибытию, установить не только кровати (купленные у дяди Мольера), но и прочие предметы обстановки спальни и кухни, вплоть до настенных ковров. Когда болезнь не вынуждала кардинала прибегать к помощи носилок, он путешествовал в экипаже, запряженном шестью лошадьми, а еще три запасные лошади находились в кортеже. Он любил путешествовать, несмотря на неудобства, и в 1639 г. совершил длинную поездку с королем, выехав из Рюэля 25 мая и направившись сначала в Эден, а затем на юг, в Лион и Гренобль. В Рюэль Ришелье вернулся 8 ноября. Упоминание об этом путешествии вновь подводит нас к теме войны и рассказу о последних днях Ришелье.

Сначала 1638 г. интенсивность борьбы Габсбургов за господство в Европе начала ослабевать. Голландцы отобрали у испанцев Северную Бразилию, значительно сократив количество драгоценных металлов, вывозимых Испанией из Южной Америки, и теперь контролировали главный источник поставок в Европу сахара. С 1631 по 1640 г. испанский импорт драгоценных металлов сократился по сравнению с предыдущим десятилетием на шестьдесят процентов в весовом выражении, при том что доля серебра по отношению к золоту удвоилась. Тяжелое экономическое положение во всей остальной Европе также вызывало тревогу. Коммерческая деятельность, на которой зиждилось процветание Империи, была какой угодно, только не оживленной. Сокращался тоннаж торговых кораблей на Балтике, цена на рожь и пшеницу только-только начинала подниматься с низкого уровня 1630 г., а цены на ткани на миланском рынке оставались на нижней отметке с 1636 г.

Ришелье был вынужден собирать деньги в Амстердаме при помощи испанца еврейского происхождения по фамилии Лопес, но даже тот был так стеснен в средствах, что не мог позволить себе купить гобелены Рубенса, которые, как предполагалось, должны были продать в 1640 г. с аукциона в Гаарлеме по заранее обговоренным ценам. [285] С самого начала 1638 г. Ришелье, хотя и уверенный во французской военной мощи, особенно в военно-морских силах, неустанно искал возможности заключения союзов, которые приведут к миру без ущерба для целостности Франции. Пробные попытки вести переговоры с Испанией провалились, поскольку Ришелье настаивал на сохранении Лотарингии и Пиньероля за Францией, а Оливарес требовал возвращения голландцами Бразилии.

Франция имела 41 военный корабль и шесть армий. [286] К несчастью, один из командующих — Шатийон во Фландрии — глупо упустил из поля зрения канал, которым, как оказалось, пользовались испанцы, и был вынужден отступить, сняв осаду с Сент-Омера, а другой — Креки — был убит в Италии. Посланный ему на смену кардинал Ла Валетт, третий сын герцога д’Эпернона, был разбит при Верчелли. [287] Ришелье нужно было принимать во внимание позицию Карла I Английского, союз с которым мог бы обезопасить Ла-Манш. Союз с Англией и Богемией казался особенно привлекательным, поскольку Карл, женатый на сестре Людовика XIII, был братом Елизаветы, недавно овдовевшей королевы Богемии, чей старший сын должен был бы унаследовать палатинский электорат, если бы не имперский запрет, лишивший его отца этого права. Англия, однако, предпочитала оставлять вопрос о выборе союзников на континенте открытым.

Помимо смерти отца Жозефа случились и другие печальные и значимые события. 21 сентября умер Карл Гонзага — французский герцог Мантуи, бывший герцог Неверский, а 7 октября — Виктор Амадей Савойский. Регентша Мантуи Мария, невестка умершего герцога, испанка по происхождению и предпочтениям, сразу же начала переговоры о мире с Испанией и 25 марта 1638 г. подписала сдачу Монферрата, включая Казале, испанскому губернатору Миланских территорий. Ришелье обезглавил губернатора Казале, Монтильо, хотя ему была обещана неприкосновенность за содействие в сдаче ее французам. Граубюнден также вышел из союза с Францией главным образом потому, что поток французского финансирования иссяк.

Карл Лотарингский бросил свою супругу Николь в Париже и стал двоеженцем, вступив в брак со своей любовницей Беатрис Косенца, княгиней Кантекруа. После провала попытки снять французскую осаду Арраса в 1640 г. он порвал с испанцами и предложил Ришелье обсудить условия мира. Кардинал не доверял ему, но согласился его принять в феврале 1641 г. В итоге Карлу вернули герцогства Лотарингское и Барское. За Бар он должен был признать свою вассальную зависимость от Людовика. Франция будет удерживать Нанси и Клермон до конца войны. Прежде чем покинуть Париж, Карл нанес визит своей жене, холодно обращаясь к ней как к «кузине». Почти сразу же после возвращения в Лотарингию он начал организовывать с Гизом новый заговор против Франции.

В Савойе, которая теперь была зависимой от Испании, регентшей малолетнего правителя была Кристина, сестра Людовика ХШ и, следовательно, свояченица Филиппа IV Испанского, но ей приходилось выдерживать натиск сильной происпанской партии, возглавляемой двумя братьями Виктора Амадея — Морицем, нерукоположенным кардиналом, и принцем Томмазо Савойским. Опустошения, произведенные испанцами в Монферрате, убедили Кристину подписать антииспанский договор с Францией 3 июня 1638 г., отдав савойские войска под командование французов, однако юный герцог умер, и регентству его матери пришел конец. Ришелье заручился поддержкой Мазарини в Риме, но ему не удалось склонить кардинала Савойского к женитьбе на дочери Конде. Впоследствии, в сентябре 1640 г., Франция одержала военную победу над принцем Томмазо в Турине.

Между тем в 1639 г. Мазарини прибыл в Париж по приглашению Ришелье, стал французским подданным и договорился о подписании в 1640 г. в Турине соглашения между Кристиной, Францией и двумя братьями Виктора Амадея. Жена принца Томмазо была сестрой графа Суассонского, но она вместе со своими детьми находилась на положении заложницы в Мадриде, а стратегическое значение Савойи для Франции заметно уменьшилось с 1630 г.

На юго-западе попытки испанцев вторгнуться на территорию Франции по обе стороны от Пиренеев были отражены, но усилия французов перенести войну на территорию Испании потерпели провал из-за отказа герцога де Ла Валетта, сына и наследника д’Эпернона, старшего брата кардинала Ла Валетта и мужа племянницы Ришелье, взаимодействовать в мае с Сурди, адмиралом и архиепископом Бордо, у которого старший д’Эпернон когда-то выбил из рук бревиарий. [288] В мае 1638 г. Сурди одержал морскую победу в Атлантике над возвращающимся домой испанским флотом, а 22 августа высадил войска, для того чтобы объединиться с силами Конде и Ла Валетта. Страх перед гневом Ришелье по поводу того, как эта победа в итоге обернулась поражением при Фонтарабии, заставила Ла Валетта, на чьей совести оно лежало, дезертировать и искать убежища в Англии. Даже после того как в стенах этого города 7 сентября был сделан пролом, Ла Валетт не ввел в него войска, хотя их численность составляла 12 000 человек против семи или восьми тысяч испанцев. Вместо этого французы обратились в беспорядочное бегство, оставив на поле боя несколько сотен убитыми. Конде, которого Ришелье призвал к себе для отчета, обвинил Ла Валетта в дезертирстве. Людовик выступил перед парламентом и приговорил Ла Валетта к заочной казни.