Чтение онлайн

Более того, освящая своей монаршей волей союзы с протестантскими странами и осуществляя враждебные действия по отношению к Испании, Людовик XIII сам делал себя мишенью для обвинений в непризнании папской власти, что могло повлечь за собой отлучение от церкви и потерю трона. Папа по-прежнему сохранял главенство над любым светским правителем и имел право не только освобождать подданных от клятвы верности своему королю, но и требовать от них содействия в выполнении любого эдикта папы о низложении монарха. Подобные притязания, высказываемые от имени папы и в его интересах, вызывали поток встречных заявлений о независимости светской власти. Когда около 1625 г. появились первые памфлеты, призывавшие к непозволительному с церковной точки зрения сотрудничеству с протестантами против католиков, епископ Шартрский ответил тем, что выступил в защиту королевской власти, озвучив скорее барочные, чем средневековые идеи. Он зашел настолько далеко, что заявил, что война против Испании праведна потому, что ее объявил король — помазанник Божий.

Это было несколько гиперболизированное переосмысление тезиса о потусторонности Бога, выдвинутого в эпоху позднего Средневековья противниками традиционной аристотелевской логики. Сам Бог, как утверждали они, не подвластен никаким предвечным законам. В теологии «нового пути» (via moderna) XIV в., родоначальником которой был Оккам, нравственный закон определяется исключительно Божественной волей, и поступки хороши или плохи просто потому, что таковыми определил их Бог. [254] Епископ Шартрский, наделяя короля псевдобожественным могуществом в мирской сфере и признавая законным то, что постановил король, только потому, что он это постановил, приспосабливает положения оккамистской богословской логики к светскому контексту, а также доводит до крайности мнение Ришелье о том, что папа не должен обладать полномочиями в делах земных. Взгляды епископа были осуждены ассамблеей духовенства в 1626 г., и его обязали отречься от них, хотя и духовенство, и Парижский парламент разделяли его подход к вопросу о независимости королевской власти.

Принимая во внимание действия и мнения, оправдываемые при помощи подобного рода богословских построений, а также чувство унижения, которое испытывали гранды, становится легко понять, насколько сильными и распространенными были бунтарские настроения в период правления Ришелье. [255] Не только лишенные имущества дворяне и судейские из парламентов вынашивали мысли о бунте; должностные лица на местах также не могли без отвращения смотреть на то, какое воздействие на простой народ оказывали те чрезмерные налоги, которые они вынуждены были взимать.

Приливы недовольства проявлялись в своего рода «итальянских забастовках», когда служащие делали только самое необходимое, откладывали исполнение обременительных предписаний, откуда бы они ни исходили, агитировали против них и вносили изменения в соответствии с местными условиями. Современному человеку не покажется удивительным, что и в семнадцатом столетии состоятельные люди активно применяли различные уловки с целью ухода от налогов, часто заключавшиеся в приобретении должностей, ценных не тем, что они давали дворянство, а тем, что освобождали от налогов.

За восстанием Монморанси 1632 г. стоит целая история скудных урожаев и растущего недовольства централизаторской деятельностью правительства. В 1629 г. Людовик XIII и Ришелье объявили о намерении заменить налоговую автономию Бургундии, которую она имела как pays d’etat, системой назначаемых из центра «выборных» ('elus), наделенных властью собирать налоги непосредственно с частных лиц. Не прошло и года, как оказалось, что они намерены ввести налог на производство вина, в ответ на что 1 марта 1631 г. в Дижоне были сожжены чучела короля и Ришелье. Городские и военные чины сквозь пальцы смотрели на чинимые грабежи и поджоги. План назначения «выборных» был отвергнут, а отмененная полетта, разрешавшая продажу и наследственную передачу должностей, — восстановлена. Интересы городской олигархии совпадали с интересами крестьянства.

В 1630 г. попытка заменить региональную автономию системой «выборных» спровоцировала восстание в Эксе. Вооруженные горожане, поощряемые городскими властями, чиновниками и зажиточными торговцами, бушевали на улицах 19 сентября, а герцог де Гиз, которого Ришелье хотел лишить звания губернатора Прованса, ничего не предпринимал. Фракция парламента, известная под названием «Cascav'eoux» — по изображенному на их знамени колокольчику на белой ленте, — подняла на восстание городских ремесленников и сельских рабочих и 3 и 4 ноября повела их на дома своих противников-парламентариев, на знамени которых красовалась синяя лента. Две фракции вступили в открытый бой, и «синяя лента» запросила помощи у королевы-матери. В конечном итоге мятеж угас. Прибыл Конде с войсками, приказал повесить нескольких человек и восстановил порядок. Король снова отменил проект введения института «выборных» ('elus) — в обмен на немалую сумму денег, — и полетта снова была восстановлена.

В 1631 г. народные восстания вспыхивали в Париже, Бордо, Пуатье, Марселе, Орлеане и Эксе. Самым серьезным был мятеж в Лангедоке в 1632 г., когда Монморанси хотел объединиться с Гастоном Орлеанским и Марией Медичи. Города искали компромисса с Ришелье и были готовы платить за свою автономию. Однако сельская местность терпела огромный ущерб от армий, которые воровали, мародерствовали, уничтожали фермы и скот, насиловали женщин и убивали мужчин. Письменно зафиксированы десятки случаев беспорядков. Конечно, не все они были связаны со сбором огромных денежных сумм, требуемых для ведения враждебных действий против Испании, или непосредственно с теми бедствиями, которые терпела провинция. Но потребность в деньгах была весьма настоятельной и неотложной, а ситуация в сельских районах порой складывалась просто отчаянная. В результате одного или двух самых серьезных столкновений, произошедших в 1630–1635 гг., погибли тысячи человек.

Именно на этом фоне Ришелье, по натуре человек тонко чувствующий и сдержанный, в размышлениях и молитвах искал способ проведения своей политики, в соответствии с которой достижение величия Франции должно было стоять на первом месте, и преимущества этого были, с его точки зрения, достаточно очевидны, для того чтобы оправдать людские страдания и смерти как внутри страны, так и за ее пределами. Это было не только торжеством культа gloire Франции, но и результатом спокойного, обдуманного и внутренне оправданного перед Богом и совестью решения умного и благочестивого богослова, полностью отдающего себе отчет в своей приближающейся кончине и готового ответить перед высшим судом за все, что он сделал. Происхождение Ришелье, условия его воспитания в сочетании с этическими нормами эпохи культурного оптимизма породили его собственную систему духовных ценностей, которую он сам искренне считал христианской в основе своей. Что же касается тех, кто расходился с ним во взглядах, то они часто считали, что авторитет церкви должен гораздо шире распространяться на светскую сферу, нежели это позволяли умеренно галликанские воззрения Ришелье.

По сути, Ришелье действовал по возможности настолько мягко, насколько это было возможно сделать, не затягивая войну и не усугубляя связанных с ней экономических тягот. Он мог показательно казнить горстку бунтовщиков (преимущественно зачинщиков) и позволить соответствующим должностным лицам выжать из населения деньги, необходимые ему для завершения войны, но нет свидетельств того, что сам Ришелье когда-либо был повинен в проявлениях неоправданной жестокости. Он даже сдерживал Людовика XIII, реакция которого на оскорбление его достоинства бывала просто ужасной, и не давал ему совершать жестокие поступки, взывая к его совести. Ришелье сам бывал то хитрым и грозным, то неуверенным в себе, угнетенным и подверженным резким переменам настроения. Он умел идти напролом, угрожать и заставлять бояться себя, и в то же время его легко было довести до слез, однако после отъезда из Люсона он ни разу не потерял своей знаменитой хладнокровной выдержки на людях.

Правительство было убеждено, что богатейшие из горожан скрывают свои наличные деньги, а монастыри — запасы зерна, а это само по себе обесценивало должности, которые король, преимущественно с помощью процедуры lit de justice, создавал для продажи. В сложившихся обстоятельствах деньги обесценивались, районы, снабжавшие армию лошадьми и оружием, процветали благодаря спекуляции, а области, опустошенные неурожаями или мародерством, переживали кризис. Неизбежная в такой ситуации коррупция широко распространилась в среде сборщиков налогов, более озабоченных стоимостью монет, которые получат они, нежели тех, что они передадут властям. [256]

Вскоре после того как Людовик, с особой силой ощутивший необходимость помощи свыше, объявил о предстоящем торжественном обряде посвящения Франции Пресвятой Деве, он попросил епископов подготовить сорокачасовые богослужения во всех церквях страны. Это было действо, характерное по своей театральности для эпохи барокко: Святые Дары были выставлены для непрерывного поклонения на сорок часов — именно столько времени прошло между смертью Христа в три часа пополуночи Страстной пятницы и его воскресением, относимым к семи часам утра Пасхального воскресенья. [257]