Чтение онлайн

Она развернулась, чтоб уйти, но муж схватил ее за плечи, и с силой прижал. Его наглый рот смял ее губы. Возмущение, злость и отчаяние смешались воедино — и она укусила его. Больше от неожиданности, чем от боли, полковник вскрикнул и отскочил. Его вопль прозвучал так, будто щенка придавили ботинком.

Он покраснел от обиды, злости и унижения. В один широкий шаг достиг жены и врезал ей пощечину. Вряд ли он хотел бить сильно, но тяжелая мужская ладонь звонко опрокинула ее. Нижняя губа вспыхнула болью, едва сдерживая автоматический поток слез, Лена прикрыла ладонью окровавленный рот. Тяжело дыша, Горин всех оглядел.

— Нашу маленькую ссору, наверное, будет правильней оставить среди нас. Моя супруга бывает не сдержанной, что иногда имеет последствия. Я уверен, что с возрастом это пройдет.

Шпигин кивнул, Керезора уставился в пол, а Крылова смерила мужа презрительным взглядом.

— Я вылечу с командой через час, — он уже испытывал досаду из-за произошедшего, хотя себя виноватым не считал. — Это в сотне километров от нас, возле Межника. Если ты летишь с нами — умерь свой пыл, и успокойся. Мне не нужна на борту истеричка.

Все ушли, а Крылова застыла под дверью Куба. Межник? Теоретически где-то там сейчас находился Мчатрян и его Ковчег. Лишь бы он не погиб… лишь бы он дождался ее…

****

Мне приснилось, что мама жива, и пришла домой. Она очень красивая и нарядная — праздновала день рождения на работе. По тротуару стучат ее каблуки, ветерок колышет платье, а водители оглядываются на Ольгу Петровну из своих машин. Мама счастлива, как тогда, когда отец еще был преуспевающим редактором местной газеты, у нас была шикарная квартира в центре, «ниссан» в рассрочку, а фамилия «Менаев» еще не была подвергнута остракизму.

Она входит во двор и кашляет, будто поперхнулась. Но, что странно, кашель не прекращается. Стук каблуков сменяется шорканьем. Внутри дома какой-то парень подскакивает к двери и закрывает ее на замок и засов. Мама дергает за ручку, стучит, но парень стоит и не шелохнется. Мама бьет в дверь изо всех сил, кричит и плачет, просить дать ей увидеть детей — но парень неумолим.

Я возмущен. Я хочу подойти и набить рожу этому наглецу. Но не могу этого сделать. Я вынужден бесконечно долго смотреть, как страдает моя мама.

Я хочу хотя бы посмотреть на него, но не вижу его лица, пока незнакомец не оборачивается на плач внутри дома — это рыдает Таня, запертая в спальне. Я вижу его лицо, я вижу, как испуган этот парень. У него на глазах слезы, хотя это совсем не оправдывает его поступка.

Я вижу, что этот парень — я.

****

Кошмар вырвал меня из дремоты, и я опять возненавидел себя. А затем понял, почему вообще проснулся — Таня задыхалась и кашляла на весь спортзал, при этом сотрясались и ее новая серьга, являющаяся, по сути, оторванной головой Дракулауры, и красные брови, непонятно чем нарисованные. Этот противный мейкап с серьгой сотворила Марина, и я уже даже не спорю с ними — этим курицам все равно, что брови словно намазаны менструальной кровью.

Прошло два часа после того, как солнце село, а Калугин торопливо упрятал нас в школу — ближайшее подходящее убежище. Мне так и не удалось найти лекарства для Тани — единственная аптека по пути давно была разграблена. Поэтому я перенервничал и щедро полил сестру отборной руганью из-за глупости, повевшей ее под мост.

Признаюсь честно, с одной стороны я надеялся, что она сможет выдержать, дотерпеть до утра, и тогда я смогу поискать лекарства в других аптеках этого города. Но, была и другая сторона — темная, которая упорно нашептывала: так ей и надо, дебилке; ее песенка спета; она уже давно не жилец на этом свете; без нее будет проще и легче…

Не осуждайте меня. В 19 лет столкнуться с пандемическим армагеддоном, имея на шее малолетнюю сестру с проблемным здоровьем… я и так постарался изо всех сил — на славу, это точно. Выжил сам, и дал жить Тане.

А теперь мои силы иссякли. Каждый день я ждал, что она умрет — или от приступа, или от кракла, или от какого выродка… наступит на гвоздь и скопытает от заражения крови. Она обязана была умереть, у нее не было шансов — я был уверен в этом.

Я уже полностью был готов к ее смерти, и пережил бы это без всяких сантиментов. Но, я не был готов стать виновником ее смерти. Ни совесть, ни мама в моих кошмарах — они не простили бы мне такого. А потому я продолжал упорно тащить эту ношу. Нет-нет — не стоит сразу навешивать на меня ярлыки конченого брата. Такое отношение к родственникам было вполне обыденным и нормальным до последних полутора столетий. Цари убивали сыновей, сыновья — их, а матери сливались с детьми в экстазе аристократического инцеста. И больная сестра была бы в те времена наименее важным вопросом. Сбросить в пропасть, и делов то. Как там кричат? СПААР-ТААА?!

Проклиная всех и вся, я вскакиваю с пенопласта, служащего ложем, и даю Тане аспирин. Она давится им, и рвет. Правда, от аспирина было бы не сильно много толку.

Ее дыхание тяжелое, с хрипами, но кашель немного поутих, и она прилегла. Я положил рядом альбом с собачьей выставки — ей нравится его рассматривать, она всегда успокаивается. Но сейчас Таня не хочет его листать, видать, ей сильно худо.

— Гриша, только не бросай меня. Ты же знаешь, еще немного, и Колонии, — она бредит, ее обычно живой говор лесной птички превращается в пугающее хрипение. — Не бросай… мама хотела, чтоб мы были вместе…

Манипулирует. Такая мелкая, а давит. И это проклятое обещание… оно преследует меня как злой рок. Я пообещал Тане довести ее до колоний в Арктике, чтоб она получила врачебную помощь, еще год назад, кажется, как раз в апреле 2027-го, когда мы встретились с Калугиным. Именно тогда, поддавшись ее уговорам, я и согласился присоединиться к его путешествию.

Сами того не желая, мы привлекли внимание Латышева, который скрупулезно вырезает крестики на пулях. Он приподнимается и поглядывает на Таню — его лицо невозмутимо, но это только на первый взгляд. Чтоб вы понимали, с кем я имею дело, я немного копну в его анамнезе.

Латышев — невысокий коренастый мужик лет сорока. Он смуглый и черноволосый, с крупными чертами лица, среди которых затесался длинный крючковатый нос. Он крепкий и сильный, его шея и руки испещрены вздутыми венами, а особенно ноги — они у него постоянно перемотаны эластичными бинтами. Варикоз, кажется. По ночам ноги болят, и тогда он сыпет проклятиями направо и налево. Еще он увлекается рисованием — по большей части, черно-белой графикой. Калугин учился с ним несколько лет в одном классе, и говорил, что в детстве Сильвестр ходил на кружок рисования к какому-то известному художнику.

До Вспышки Латышев жил вместе со сварливой матерью, как раз по соседству с Зинаидой Дмитриевной, матерью Калугина. Он был холостым, запуганным охранником в местной тюрьме, любившим издеваться над собаками и кошками. А когда наступил Конец Света, Латыш слетел с катушек — задушил мать и бродил по городу, убивая выживших и насилуя женщин. Первое время он даже создал гарем, пленив несколько особей в подвале — пока не закончилась еда. И тогда он пошел на то, о чем другие боялись и подумать. Сначала он съел всех животных в своем родном мухосранске, а потом — и свой гарем. Он уже подыхал, доедая червей и личинок, когда его нашел Калугин — пожарный с комплексом супермена, вернувшийся за матерью. Зинаиды Дмитриевны уже не было, зато был сосед-одноклассник. Вскоре Сильвестр стал правой рукой Толика в шайке ублюдков. Кажется, именно он и придумал им такое название.