Чтение онлайн

Хотя Отман защищал прежде всего принцип выборности королей и, соответственно, львиную долю его внимания привлекала история Меровингов, образ Карла Великого приобрел в его сочинении особую значимость: Отман как бы апеллировал к правлению Карла как высшему подтверждению своих тезисов и считал его кульминационным моментом в истории франков, которых объявлял основателями французского государства и французской нации. Поэтому образ Карла Великого интерпретировался им исключительно как образ величайшего и мудрого правителя, чьи личные качества способствовали прославлению имени франков и созданию грандиозной империи.

Источники, на которые опирался историк, характеризовались «отчетливо выраженной тенденцией — апологии каролингской династии» (Вайнштейн, 131). Однако можно заметить, что их отбор был сделан своеобразно: Отман практически не обращался к летописанию, но предпочитал произведения хронистов и биографов. Для него, безусловно, основным поставщиком сведений являлась «Жизнь Карла Великого» Эйнгарда, причем здесь он проявлял критический подход, утверждая, что этот труд биограф «написал для того, чтобы возвеличить Карла Великого и Каролингов и приуменьшить значение Меровингов» (Hotman, 256). Кроме этого, он довольно широко использовал «Хронику» Регинона Прюмского, Эймона из Флери и упоминал сочинение архиепископа Турпена, который, по мнению Отмана, «столь же глуп, сколь невежествен, и написал не жизнеописание Карла Великого, а сказку о нем». Естественно, что он критически оценивал этот труд, как «смесь басен старых баб и безумных россказней» [62] . Характерно также использование сочинений целого ряда позднейших средневековых хронистов. Оценки деятельности Карла и его империи он приводил как средневековые (Оттон Фрейзингский, аббат Эккехард, X. Зурита, Дитрих Нимский), так и гуманистические (И. Науклер и «Эннеады» М. А. Сабеллико). К некоторым источникам Отман относился критически (Дитрих Нимский), на данные других ссылался безо всяких сомнений, но сам его подход весьма показателен: автор сознательно отбирал из огромного множества сведений о франках (а во «Франкогаллии» только в связи с этим периодом упоминались сочинения примерно тридцати авторов) именно то, что наиболее подходило к его теоретической концепции происхождения и характера франкской государственности.

Интерпретация им образа государства франков (Франкогаллии) и самого Карла Великого опиралась на два положения: Франкогаллия — страна свободы, Карл Великий — страж ее порядков и великий правитель. В силу этого Карл фактически не интересовал автора как личность, он и не пытался индивидуализировать образ короля, напротив, опускал подобную информацию биографий и хроник. В его изображении Карл — величайший государь, образец мудрого правителя и собиратель галльских и германских земель.

Карл Великий предстает во «Франкогаллии» как непосредственный создатель могучего франкского государства: «когда королем франков был Карл Великий, то вся Галлия (Кельтика, Бельгика и Лузитания) и Германия от Рейна до Иллирии составляли единое королевство Франкию» (Hotman, 256). Власть его изображена настолько исключительной, что по могуществу к самому Карлу Великому изо всех представителей его династии смог приблизиться только один Карл Толстый: «единственный изо всех французских государей, правивших после Карла Великого, который обладал столь же большой властью, как и Карл» (Hotman, 240). Карла От-ман провозгласил величайшим не только из франкских государей, но и из французских королей: «он в результате своих великих деяний присоединил к своему королевству почти всю Европу и который с согласия всех народов постоянно именовался «Великим» (Ibid., 392).

В то же время Отман полагал, что Карл, даже став императором, прежде всего оставался франкским королем, объясняя это предпочтением Карлом франков вследствие их исключительных качеств, среди которых важнейшим он объявил любовь к свободе: «Карл Великий предпочитал франкскую часть германского народа прочим германцам и фризам, поскольку именно франки добились этой наисладчайшей свободы» (Ibid.).

Именно по этой причине, Карл Великий, по утверждению Отмана, и выступал как защитник и гарант франкской свободы и даже не пытался ликвидировать ее или же посягнуть на права франкского народа: «Карл Великий не мог лишить франков их прирожденного права и свободы, и он никогда не предпринимал ничего важного, не выяснив прежде мнения народа и решения знати» (Ibid., 392–394). Таким образом, в изображении Отмана Карл Великий не просто ценил франков за их любовь к свободе и независимости, но и соблюдал принцип народного суверенитета, выражавшийся согласно автору в обязательном выяснении позиции населения и согласовании действий монарха со знатью.

Особое значение приобретает во «Франкогаллии» вопрос о политике императора в отношении перехода короны. Отман старательно стремился доказать, что Карл Великий не был наследственным государем. Поэтому он большое внимание отводил порядку вступления его на трон. Отман неоднократно подчеркивал, что приход Карла к власти был связан с избранием народа: «после смерти короля Пипина франки торжественно собрались и провозгласили своими королями обоих его сыновей, оговорив до этого одно-единственное условие — чтобы они разделили королевство поровну». Важность этого положения доказывается тем, что Отман привел эту мысль аббата Эккехарда в разных местах своего труда. Для Отмана даже величайший король мог быть только наделен властью, и он неоднократно подчеркивал, приводя цитаты разных авторов (Регинона, Адо, Эймона) для доказательства, что можно было «стать королем лишь с согласия народа» [63] . Немаловажен для него и принцип равенства наследников: он отмечал, что наследники Пипина (отца Карла) разделили «территорию королевства поровну между собой, так, чтобы Карл правил той частью, которой владел его отец Пипин, а Карломан — той, которой прежде правил его дядя».

Он вступил в спор о роли Карла Великого в утверждении наследственной передачи короны. Для Отмана эта проблема принципиально важна: он доказывал, что наследственная передача власти (то есть узурпация прав народа) — наследие Капетингов. А потому он стремился опровергнуть тезис о том, что именно «Карл Великий установил порядок, согласно которому франки должны были принимать как своих королей сыновей, наследующих своим отцам-государям».

Тем более у него вызывала раздражение позиция Дитриха Нимского, утверждавшего, что и «самому Карлу королевство досталось по наследству». По мнению Отмана, «ничто не может быть глупее подобного утверждения». Император представлен у него как защитник священных прав народа: «Выше уже было показано, что Карл Великий полностью и неизменно соблюдал право народа франков возводить королей на трон» (Ibid., 242).

Однако Отман волей-неволей вынужден был признать возможную правоту своих оппонентов. Вероятно, утрата «верховных прав народа» для него все же более терпима в случае, если это произошло в пользу величайшего из государей прошлого. Он все же твердо стоял на том, что подобное могло произойти только при Карле Великом: «если слова Дитриха Нимского и содержат истину, то подтверждают и тот факт, что до Карла Великого королевство не являлось наследственным, но передавалось согласно избранию народа».

Отман, однако, использовал текст Дитриха для обоснования особых прав франкских (и французских) королей. Для него несомненен факт, что титул французского короля выше титула императора, и этим статусом он обязан именно решению Карла, который не только определил франкам королей из своего рода, но поставил этих королей выше императоров; король франков «не станет признавать кого бы то ни было выше себя в земных делах ни путем принесения вассальной верности, ни каким-либо другим способом подчиняться потомкам императоров» [64] . Таким образом, отношение к императорской власти как бы двоилось в представлениях Отмана. С одной стороны, статус императора и одновременно короля франков возвышал Карла и предоставлял дополнительные возможности (даже и в оказании давления на самих франков), но, с другой стороны, французский юрист жестко отказывался признать приоритет императоров во Франции, и провозгласил непризнание королями Франции сюзеренитета империи.

Здесь он явно вступает в спор с другими юристами о соотношении власти императора и короля: «это суждение… должно бы приниматься во внимание некоторыми учеными законоведами при решении вопроса "считал ли король франков императора или кого-нибудь еще выше себя"». Авторитет Карла Великого, таким образом, освящал исключительный характер власти французских королей.

Отман подчеркивал также государственную мудрость Карла в решении вопросов, связанных с грядущими судьбами империи. Отман полагал, что «Карл хотел заключить со своими сыновьями союз в последний период своей жизни», считая этот альянс гарантом будущей политической стабильности. Отсюда и идея раздела, при этом он тщательно фиксировал все свидетельства относительно участия в этом процессе «народа», король принимал в его изображении политические решения «вместе с первыми лицами и знатью франков» (Hotman, 244). Тем самым Отман настаивал на идее консервации порядков и традиций, унаследованных от времен Меровингов, и в правление новой династии (благодаря действиям Карла). Следовательно, продолжал он, принцип верховной власти народа соблюдался и после раздела: «когда королевство было разделено на три части, то [он] составил по этому поводу завещание, которое было подтверждено торжественной клятвой франков». Законность решений Карла, по мнению Отмана, доказывалась подтверждением принятых им решений «на торжественном собрании всех вельмож королевства франков с согласия многих» (Ibid.).

Отман, безусловно, считал правильным и одобрял решение Карла о разделе империи, хотя прекрасно знал о последствиях этого акта (и описал их); для него гораздо важнее, что Карл Великий благодаря своему решению не выходил за рамки древнейших порядков: «он созывает собрание вельмож и франкской знати для того, чтобы установить и упрочить мир между своими сыновьями и разделить свое королевство». Отман четко обосновал цели принятых Карлом решений: не только обеспечить всех сыновей, но учредить будущую систему государств во избежание войн, добиться не только установления мира, но и обеспечения политической стабильности при участии в этом знати и народа: «по решении всех этих вопросов император созвал собрание вельмож и знати франков для того, чтобы установить мир, сохранить его между своими сыновьями и разделить свое королевство на три части так, чтобы каждый из них оказался в безопасности и правил своей частью в случае, если переживет его». (Ibid., 342)

Но все эти доводы и решения, которые Отман вполне одобрял, служили ему для главного: доказать, что государи, даже величайшие из них, не обладали полной властью, а потому их распоряжения были недействительными. Ведь «ни один король не оставлял завещания, в котором распоряжался королевством, и подобное установление отца по своему собственному праву никакой силы не имело, но обязательно должно было утверждаться королем на всеобщем собрании сословий» (Ibid., 334). Это служило автору для того, чтобы подчеркнуть, что Карл Великий был благоразумен и понимал, что его «завещание должно было все равно подтверждаться народом».