Чтение онлайн

– Мне нужно немедленно осмотреть его тело, - заявил он.

– И мне, - сказал Бруц, - в конце концов, это я его ухлопал.

– Хватит с вас и Антреса. Поэтому будем считать, что гомоида убил Виттенгер. Итак: вам - Абметов, нам - тело Джонса. Тем более что Джонс был гражданином Фаона.

Бруц не сдавался:

– А вдруг это он убил Тодаракиса? Я возразил:

– Вряд ли, скорее всего он прятался на Хармасе, пока Абметов путешествовал по Оркусу. Не к чему было Джонсу попадаться на глаза ни мне, ни Антресу.

– Справедливо, - снова поддержал меня Виттенгер. Я ожидал, что новость о четвертом гомоиде доконает Абметова, но тот продолжал упорствовать:

– Никто не поверит ни единому вашему слову. Я готов признать, что пытался добыть на Плероме кое-какую информацию, но это еще не преступление. А вы тут нам изобразили целый заговор. Трисптерос какой-то выдумали. Чушь полная! С чего вы взяли, что я принадлежу к этой, как вы ее назвали, Трисптерос?

Я обратился к сержанту:

– Бруц, мне нужна ваша помощь, подержитека покрепче господина Абметова, а я тем временем проведу небольшое анатомическое исследование. Не бойтесь, Абметов, - только поверхностное.

– Вы не имеете права! Это насилие!
– завизжал Абме-тов.

Но насилие тем не менее свершилось. Крылатый треугольник был выведен на том же месте, что и у Номуры.

– Вы видели?
– спросил я у Бруца, но тот в ответ расхохотался.

– Ну вы даете, - говорил он сквозь слезы, - хорошо, что вы это мне сейчас показали, а то представляю себе, что бы сделали с вами, представь вы свою главную улику в суде.

Вслед за ним расхохотался и Абметов. Я возмутился:

– Что вы ржете тут, как лошади. Виттенгер, вы тоже смеетесь?

– Ни в коем случае, - ответил он серьезно. Бруц наконец перестал смеяться.

– Абметов, объясните вы сами, - предложил он.

– Нет уж, давайте вы, а то господин Ильинский мне опять не поверит.

Бруц положил мне руку на плечо и ласково так сказал:

– Фед, вы только не принимайте то, что я вам сейчас скажу, слишком близко к сердцу, но, понимаете...
– Бруц еле сдерживал смех, - понимаете, знак, что вы видели, называется вовсе не "Трисптерос". Этот знак носят астронавты-испытатели - "дрэггеры" - так они себя именуют. Есть у них и свое братство. Оно объединяет астронавтов, принимавших участие в испытаниях новых участков Канала в Секторе Улисса - новых терминалов, другими словами. Сам же знак - всего лишь условное изображение древнего устройства для углубления водных каналов - что-то вроде трех вращающихся ковшей, вычерпывавших грунт со дна канала. Немудрено, что вы о дрэггерах ничего не слышали, ведь последнее испытание проводили пять лет назад и так далеко от Сектора Фаона. Вы, доктор, который из терминалов испытывали?

– Двадцать два - ноль шесть, - ответил Абметов и добавил: - Давно это было, еще в молодости.

– А я - двадцать девять - пятнадцать. Пожал бы вам руку - как бывшему коллеге, но боюсь, это будет неверно истолковано, да, Ильинский?

Я сказал, что мне начхать.

– И вы не хотите взглянуть на мой знак?

– Да ладно, будет вам...
– Я чувствовал себя вконец оплеванным.
– Но погодите, - хватался я за соломинку, - если Номура был всего лишь испытателем, то почему он хотел убить гомоида? Или же дрэггеры ненавидят гомоидов не меньше, чем гомоид Антрес - людей?

– Кто такой Номура?
– строго спросил Абметов. У Виттенгера был такой вид, будто он старается что-то припомнить.

– Стой, как ты сказал, Номура?

– Да, Номура - он работал со мной, вы его не могли знать, Номура погиб в пещере Южного Мыса, когда мы искали там лабораторию Франкенберга.

– Все, вспомнил!
– воскликнул Виттенгер.
– Когда ты сказал про Южный Мыс, я сразу вспомнил. Так и есть: Номура погиб, но не в пещере, а во время пожара на биохимическом заводе! Нам в департамент прислали список погибших, и в нем был Номура. К сожалению, полного имени я не помню...

– Что вы несете, инспектор?! Мне, наверное, лучше знать, где и как погиб Номура!
– заорал я на него.

– Да не ори ты так! Я не говорю, что это один и тот же Номура. Может, этих Номур как гомоидов - куда ни плюнь...

– Господа, господа, ведите себя прилично, - увещевал нас Бруц.

– Ну вот, теперь все стало на свои места, - провозгласил довольный Абметов, - на заводе погиб кто-то из родственников Номуры, вероятно, его брат. А ваш Номура думал, что вы идете охотиться на поджигателей, и хотел отомстить за смерть своего сородича. Мотив стар как мир - и никаких тебе тайных обществ, гомоидов и прочих сапиенсов. Вы взялись искать существ, чей разум вам никогда не понять, хотя даже своего коллегу как еледует не знали и не понимали. Разгадку надо искать на поверхности, мой друг, это вам хороший урок на будущее.

Мне захотелось забиться куда-нибудь подальше в угол, раствориться, исчезнуть - все что угодно, только бы не слышать этого спокойного, нравоучительного тона. Абметов прав, я не сказал Номуре, кого мы ищем. Почему я решил, что Номура - предатель? Потому что сам думал только о гомоидах и считал, что всем на свете нужны только они. Я чувствовал, как пылают мои щеки. Спасибо Бруцу, он утихомирил распоясавшегося Абметова:

– Вы, Абметов, бросьте хорохориться, обвинение в убийстве с вас еще никто не снимал.

– Все, молчу, молчу... хотя нет, постойте. Думаю, мы с господином Ильинским больше никогда не встретимся, поэтому я хочу сказать ему на прощание несколько слов. Отчасти вы правы. Я был на Плероме и беседовал с Вэнджем. Вы правы, я действительно просил его поделиться со мной информацией, полученной со спутника. Он обещал подумать над моим предложением. Упрекнуть мне себя не в чем: собирая досье на людей, вы поступаете еще менее законно, я уж не говорю об элементарной порядочности. И насчет гомоидов вы тоже почти угадали. Гомоиды нужны были мне, чтобы расшифровать идущие из Канала сигналы, ведь человеку подобная расшифровка не под силу. Вселенная говорит с нами на другом языке. На метаязыке, если угодно. Человеческий язык для познания мира непригоден - это заметили еще в двадцатом веке. Потом доказали, что неполнота человеческого языка напрямую следует из предложенной Лефевром модели рефлексирующего разума и наоборот. Получился замкнутый круг - уже который! Пока нет угрозы самому существованию человеческой расы, на подобные, неутешительные умозаключения можно не обращать внимания. Но что делать, если опасность совсем рядом? Как и где искать выход? Искать теми способами, что предлагает современная позитивная наука, или уповать на чудо, прислушиваясь к оркусовским воронкам, как это делают паломники вроде Себастьяна Дидо. Мы нашли третий путь. Архив истории науки помог Франкенбергу создать гомоидов, и поэтому мы имели полное право использовать их по собственному усмотрению. Речь не идет о каком-то насилии над гомоидами. Исключением является то небольшое насилие, которое необходимо для сохранения тайны. Но те люди, на которых вы работаете, подвергают вас точно такому же насилию, и вы не видите в этом ничего предосудительного. Мы вынуждены действовать тайно, ибо настоящее знание не терпит толпы. "Ты знай всех, тебя же пусть не знает никто", - так сказал один мудрец. Быть и оставаться в неизвестности - это та цена, которую мы готовы заплатить за обретение знания - наш крест, если угодно. В нас не остается места для веры. Наша идеология, наша цель не совместимы с насилием, прошу, пожалуйста, запомнить. Ну, разве что, с насилием над собой... Ведь как считается: знание - это своеобразное наведение порядка в собственных головах. Для наведения порядка требуется энергия, ее мы черпаем из собственных запасов. Упорядочивая одну часть себя, мы разрушаем другую. Поэтому порой мне кажется, что процесс познания - это растянутое во времени самоуничтожение, ибо познание убивает веру в чудо, разрушает иллюзии, одной из которых является убежденность в безграничной мощи человеческого разума. Ильинский, вы симпатичны мне (я умилился), и если бы мы встретились при иных обстоятельствах, то я непременно предложил бы вам вступить в наши ряды. Возможно, когда-нибудь попозже, это так и произойдет...

Абметов замолчал, о чем-то задумавшись.

– Он хочет нас разжалобить, - заключил Виттенгер.

– Вы мечтаете получить свою плату, когда окажетесь по ту сторону Канала?
– Защищая себя, я прикинулся циником.

– Можно сказать и так, - ответил Абметов мне, но не Виттенгеру, - но я рассказал вам все это по одной простой причине. Я предлагаю вам сделку.

– Какую же?

– Я признаюсь в убийстве Николаса Тодаракиса, хотя я его и не совершал. Вы же пообещаете мне, что все сказанное в этой комнате останется между нами. Вы не станете публиковать в вашем убогом "Секторе Фаониссимо" никаких статей ни обо мне, ни о гомоидах, ни о Плероме. Согласны?

Бруц был готов пойти на сделку, но меня его проблемы не волновали. Найти убийцу торговца не входило в мою задачу, поэтому я отказался. Виттенгер меня поддержал.

– Ну, как знаете...
– вздохнул Абметов. По-моему, наш ответ его не удивил.

Тем временем дверь в изолятор распахнулась, и в комнату вошел улыбающийся до ушей Флокс.

– Господа, я переговорил со своим руководством и спешу вас обрадовать - мне дали указание вас отпустить. Чтобы уладить небольшие формальности, я прошу моих коллег и вас, господин Ильинский, пройти на минутку в мой кабинет. Вы, Абметов, пока останьтесь здесь.