Чтение онлайн

Но съемка всего лишь предлог. В доме Мейгана Карлос отдыхает и ведет долгие беседы. В задушевном разговоре он признается в своей любви к литературе.

Наступает новый учебный год, и примерный студент снова садится за парту. Однако у славы есть свои достоинства и свои недостатки. Думал ли Карлос, что навязчивые поклонники начнут его донимать и лезть в личную жизнь? Приходило ли ему в голову, что однажды в перерыве между лекциями он будет раздавать автографы?

Известность меняет его характер в худшую сторону. Он становится маниакально подозрительным. Уезжая в Мексику, тщательно путает следы. Кроме него, никто на свете не должен приближаться к загадочному дону Хуану.

Через полгода становится ясно, что книга бьет все рекорды по продажам. Может, стоит прибегнуть к «проверенному» методу и выпустить ее в карманном формате? Джим Квебек деликатно намекает на это. Издатели тут же наперебой предлагают свои услуги. Наиболее выгодными оказываются условия «Баллантин букс», которое предложило двадцать пять тысяч долларов с ограничением выпуска в четыре года. По истечении этого срока права снова перейдут к университетскому издательству.

Книга выходит в карманном варианте в апреле 1969 года с психоделической обложкой, изображающей пресловутый гриб. Итак, Карлос Кастанеда перешел черту. Еще вчера он носил белую блузу исследователя. Сегодня он «успешный писатель».

В отличие от широкой публики, в университете книгу встретили довольно сдержанно. В апреле 1969 года журнал «Американский антрополог» опубликовал примечательную статью Эдварда Холланда Спайсера. Профессор антропологии Аризонского университета, Спай-сер является одним из немногих специалистов по племени яки. А потому его мнение особенно интересно.

С самого начала он безжалостно заявляет, что дон Хуан не обладает ни одной чертой, присущей яки: «Бесполезно подчеркивать, как это сделано в подзаголовке, связь между персонажем книги и культурными традициями яки. (…) В самом тексте не дается никаких подтверждений этой связи». Необходимо напомнить, что на английском языке книга вышла с подзаголовком «Путь знания индейцев яки». Не подсунул ли автор одно вместо другого?

В предисловии к французскому изданию книги Дэниела С. Ноэла «Свет и тени Карлоса Кастанеды» Вен-сан Барде и Зено Биану отмечают такую особенность: «Появление дона Хуана в какой-то мере является следствием уничтожения культуры коренного населения, а потому его учение носит явно экспериментальный характер и отдает чем-то первобытным. Последнее (последнее ли?) звено перед переходом к доминирующей культуре — дон Хуан избегает религии. Некоторые усмотрят в этом некую деградацию, другие — возможность прорастить то, что Домаль [16] называл «зерном контркультуры».

Быть может, дон Хуан — символ изгнания и смешения культур? Не отражает ли его личность вырождение нации, которую современная цивилизация и история затруднились бы классифицировать? Правда в том, что народ яки много раз изгоняли и переселяли. Эдвард Спайсер приводит множество смущающих фактов: «Использование трех растений силы, однако, не соответствует нашим этнографическим сведениям о народе яки, и дон Хуан описан так, что он никоим образом не мог принадлежать к сообществу яки. Ни одно слово на языке яки не упоминается, даже при описании основных понятий «пути знания» дона Хуана».

Иными словами, книгу нельзя в какой бы то ни было степени считать путем знания яки. Ее нужно классифицировать как литературное произведение: «Эти рассказы кажутся мне гораздо более значительными по сравнению с книгами Олдоса Хаксли (…). Кастанеда так талантливо пишет, что мне показалось, будто я сам все это пережил (…). Благодаря зрелому писательскому таланту он использует прием постепенного знакомства с персонажем и погружения в атмосферу, вместо детального описания событий и места».

В этих нескольких строчках все сказано. Если правдоподобность дона Хуана и вызывает сомнение, то сам захватывающий рассказ никого не оставит равнодушным благодаря своему духовному содержанию. В книге Кастанеды ничего не происходит. Молодой американец беседует со старым индейцем где-то в пустыне. Но откуда этот трепет и что держит читателя в постоянном напряжении? Спайсер почувствовал литературную тайну необычного писателя.

Однако личность дона Хуана не становится от этого менее загадочной. Как следует его оценивать? Быть может, его образ был собран по частям подобно автомату или заводной игрушке? В своей книге Маргарет Раньян не сомневается в существовании дона Хуана, хотя и подчеркивает его некоторое сходство со знаменитым перуанским мудрецом и курандеро Эдуардо Калдероном Пало-мино. Но каким образом индеец яки, разъезжавший между Аризоной и Мексикой, мог походить на перуанского целителя? Настораживающий факт: Паломино был когда-то проводником и наставником антрополога из УКЛА Дугласа Шарона. Может, Кастанеда «откопал» своего индейца в работах Шарона, и его персонаж родился в стенах библиотеки лос-анджелесского университета? Не исключая такую возможность, Маргарет Раньян задается вопросом: может быть, Кастанеда просто видел все это в детстве, наблюдая за курандеро в Кахамарке?

В своей полемической работе «Карлос Кастанеда. Академический оппортунизм и психоделические шестидесятые», изданной в 1993 году, Джей Кортни Файкс, со своей стороны, полагает, что Хуан черпает знания из традиций племени гуичоль. В отличие от яки, гуичоль используют пейот в религиозных целях. Как антрополог Файкс намеревается очистить научную дисциплину, которую осквернили Кастанеда и ему подобные. В частности, он выступает против психоделической трактовки индейских верований, происходившей в шестидесятые годы. Романтическое и доброжелательное отношение хиппи кажется ему неким неоколониализмом. Он утверждает, что дон Хуан — собирательный образ, составленный из двух представителей племени гуичоль: Рамона Медины Сильвы и его учителя дона Хосе Мацувы. Правомерна ли эта гипотеза о влиянии гуичоль? С 1966 по 1968 год Карлос действительно вполне мог сблизиться с представителями этого хорошо изученного племени. Весной 1966 года в университетском городке УКЛА он знакомится с очаровательной девушкой антропологом по имени Барбара Майерхоф, которая изучает шамана из Ринкона, Рамона Медину Сильву. В это же время оба исследователя решают обменяться сведениями. Значит, и тот и другая общались с «носителями знаний»?

Больше года Барбара и Карлос регулярно встречались и сравнивали своих шаманов. Карлос сопровождал Барбару в дом мексиканца Рамона Медины Сильвы. Позднее состоялось еще несколько встреч с шаманом. И наконец, в 1974 году Барбара Майерхоф публикует работу под названием «Охота на пейот».

Возможно ли, чтобы Кастанеда тем или иным образом вдохновлялся трудами Барбары Майерхоф? В книге, вышедшей в 1990 году, Барбара Майерхоф открыто ругает себя за наивность и за то, что так неосмотрительно доверилась Карлосу. Она даже назовет себя жертвой плагиата.

Джей Кортни Файкс, однако, полагает, что Барбара Майерхоф скорее пала жертвой обольщения и что в 1974 году она «раздула» образ Рамона Медины Сильвы, чтобы сделать его таким же популярным, как дон Хуан.

По правде говоря, прототипами дона Хуана могли быть многие реально существующие люди. Во всяком случае, таково мнение одной из подруг Кастанеды, Эми Уоллес: «Мне кажется, на создание этого великолепного литературного персонажа Карлоса вдохновили различные наставники. Среди них можно назвать Оскара Ихазо и Клаудио Наранхо, традиции суфизма, его любимого философа Алана Уоттса, Свами Муктананду и Свами Вивекананду и многих других. Я предполагаю, что он много путешествовал по Латинской Америке, где встречался с шаманами и собирал разные растения силы. Думаю, к этим опытам он добавил собственный гений и подарил нам замечательного, однако вымышленного дона Хуана». Вопрос о доне Хуане самый щекотливый. И все же он прозвучал публично после выхода книги «Учение дона Хуана».

В июне 1969 года «Нью-Йоркское книжное обозрение» заказывает статью Эдмунду Личу. Лич — специалист по культурной антропологии из Кембриджского университета и, похоже, настроен по отношению к Карлосу дружелюбно. Но и его похвала не лишена иронии: «(…) Дон Хуан выглядит этаким мудрствующим мистиком, который изъясняется на языке «Апокалипсиса» (…). Но какая часть этой философии принадлежит дону Хуану, а какая Кастанеде, цитирующему «Книгу откровений»?

Может, слова, приписанные Хуану, созрели в мозгу инакомыслящего студента? Это могло бы объяснить «дикий синкретизм» учения, которое напоминает одновременно даосизм, веданту и дзен и вдохновляется досократовьши греческими учениями, христианской мистикой и немецкой философией.