Чтение онлайн

Мы приобщаемся к тайне кастанедовского слова: двое мужчин беседуют в ветхой хижине где-то в Мексике; так что же держит читателя в таком напряжении до последней страницы?

Автор чуть ли не извиняется за использование литературных приемов: «Каждая из глав, на которые разбита книга, представляет собой очередной урок дона Хуана и всякий раз заканчивается оборванной нотой. Таким образом, драматический тон в конце каждой главы не мое литературное изобретение, это было свойственно разговорной манере дона Хуана».

Хуан Матус, таким образом, преображается в чудесного рассказчика, которого можно было бы сравнить с рабби Нахманом из Бреслева…

Хотя в «Отдельной реальности» говорится о посвящении, Карлос хочет представить эту книгу только как репортаж: «Основной упор я сделал на то, что касается социальной науки», говорит он во введении.

По правде говоря, непонятно, каким образом книга касается «социальной науки». Речь идет попросту о погружении в другой мир. Хуан не пользуется символами, а предлагает постичь простое:

«— Дымок поможет тебе видеть людей, как нити света.

— Нити света?

— Да, нити, как белые паутинки. Очень тонкие волокна, идущие от головы к пупку. Человек становится похож на яйцо из живых нитей. Его ноги и руки напоминают светящиеся шелковые волоски, излучающие свет во все стороны».

Есть что-то наивное и обезоруживающее в этом описании человека как клубка шелковых ниток. Но оно соответствует нехитрому взгляду индивида, который хочет поделиться своим видением.

Метафоры дона Хуана часто приводят в замешательство. «У царя Эдипа, возможно, был третий глаз», — писал Гельдерлин. Свет не всегда нужен. Хуан больше предпочитает то, что называет «темнотой дня»: «Он сказал, что «темнота дня», — лучшее время, чтобы видеть».

Странный индеец без роду и племени делает замечания и критикует тибетскую «Книгу мертвых»: «Не понимаю, почему эти люди говорят о смерти так, будто она похожа на жизнь».

Карлос спрашивает: «Как, по-вашему, тибетцы видят?

— Вряд ли. (…) Во всяком случае, то, о чем они говорят, это не смерть».

Несмотря на грандиозный коммерческий успех, «Отдельная реальность» сеет недовольство. Как относиться к этому не поддающемуся классификации произведению, которое претендует на звание научного труда, чтобы сильнее околдовать читателя?

Пока недоумение растет, ширятся ряды противников. С раздражением и сарказмом обсуждают они коммерческие ужимки писателя, умеющего, по всей видимости, набить себе цену.

Профессор университета Дьюка и знаменитый антрополог, Уэстон Лабарр, в рядах оппозиции. Его суждение для нас небезынтересно. Лабарр считается крупнейшим американским специалистом по психотропным растениям. Карлос восхищается его работой и зачитывается его книгами. А каково же мнение Лабарра о книге перуанского студента? Мягко говоря, оно еще более безжалостное, чем у Роберта Гордона Уоссона.

Он яростно нападает на сам замысел кастанедовских книг и высмеивает их претензию на научность. «Учение дона Хуана» он разносит в пух и прах: «Приложение, заявленное как «структурный анализ», выявляет резкую смену стиля и, по всей видимости, было добавлено по просьбе творческой комиссии, чтобы залатать дыры жалкого и несуразного этнографического труда. Однако эта набившая оскомину попытка разыграть Леви-Строса [17] не могла удовлетворить ни читателей, ни комиссию».

Об «Отдельной реальности» Уэстон Лабарр отзывается с ядовитой иронией: «По-видимому, существует немало людей, которые ценят дешевые поделки вроде книг Ардрая, Хейердала и Десмонда Морриса. Подобной публике без сомнения понравится это новое изделие».

Невероятно популярный автор Тур Хейердал, не колеблясь, смешивает в своих живописных рассказах правду и суеверие. Среди его книг такие, как «Аку-Аку», «Тайна острова Пасхи» и «Путешествие на Кон-Тики». Десмонд Моррис известен как автор эссе по популяризации науки. Среди его бестселлеров «Голая обезьяна» и «Язык жестов». По мнению Лабарра, Кастанеду в конечном итоге следует отнести к категории писателей-популистов. Разве он не обыкновенный популяризатор, поденщик, достойный красоваться в витрине супермаркета? «Для читателя, интересующегося психотропными растениями американских индейцев хотя бы с десяток лет, книга выглядит скучной, утомительной, поверхностной, псевдоэтнографической и отдающей дурным вкусом».

Уэстон Лабарр дает волю своему гневу. Другие брызжут едким сарказмом. Например, Уильям Берроуз ограничивается таким замечанием: «Ну почему дон Хуан выбрал не меня, а этого идиота Карлоса?» В свою очередь, Хантер Томпсон не скрывает презрения: «Путь яки… ведущий к дури».

Разражается настоящая война. Среди сторонников Карлоса особенной горячностью отличается Роберт Бакаут. Главной заслугой этого профессора психологии Нью-Йоркского университета можно считать открытие дебатов. Большинство противников твердят одно и то же: Кастанеда талантливый лгун. Его преступление против науки обесценивает книгу, которая отныне не достойна чтения. Кастанеда не писатель и не исследователь, а просто ловкий проныра, популяризатор, отвечающий веяниям времени, и зазывала, каких полно у дверей крупных магазинов.

Бакаут мужественно встает на защиту книги и предлагает взглянуть на нее под другим, пока еще непривычным углом. К какой категории следует отнести «Отдельную реальность», этот волнующий, притягательный рассказ о приобщении к тайне? «Подобные произведения способны взбудоражить психолога, эпистемолога и всякого думающего человека. Их нужно читать и испытывать на себе; невозможно в одной статье передать их воздействие».

Бакаут представляет проблему в ином свете. Кастане-ду считают популяризатором, потому что его произведения в высшей степени… поэтичны. Поэзия фактически выносит его книги за пределы антропологии. И не важно, где источник вдохновения Кастанеды — в Мексике, Индии или Калифорнии. Его слова звучат силой своей очевидности. Он следует своим путем в одиночку.

Между тем Кастанеду охотнее чем когда-либо признают в университетских кругах. «Отдельная реаль- ность» бьет рекорды продаж. В УКЛА ежедневно приходят сотни писем читателей, Хайнес-холл осаждают толпы любопытных, желающих увидеть человека, как никогда окруженного ореолом гуру.

Теперь Кастанеду печатает «значительное» издательство «Саймон и Шустер», умеющее преподнести товар. В частности, весной 1971 года оно организует серию публичных конференций, которые в основном проходят в университетских аудиториях. Чаще всего собираются полные залы. Карлос теперь знаменит как рок-звезда, его охраняет солидная служба безопасности.

Маргарет Раньян присутствует на публичном выступлении своего бывшего мужа в университете Вашингтона: «Там были все, студенты социологии и антропологии с горсткой профессоров, а также знатоки, задававшие тон, разношерстная непринужденная публика, доктор философии рядом со студентом биологом, они сидели на полу в грязных джинсах или подпирали стены».

Это пестрое собрание не хочет упустить ничего. Для них Карлос окончательно переселился в Пантеон контр-культуры, где уже обитают Алан Уотте, Тимоти Лири, Аллен Гинсберг, Уильям Берроуз… Разве Джон Леннон не сказал: «Йоко — мой дон Хуан»? О Кастанеде ходят самые невероятные слухи. Говорят, что на голове у него копна рыжих волос, а ходит он всегда босиком.