Чтение онлайн

Конечно, если понимать это как символ. Летняя жара подразумевает проникновение солнечных лучей, то есть связь с космосом. Можно ли в данной связи считать тоналли одним из воплощений божественного слова?

Нагваль также окружен тайной. Не существует ли некой родственности между термином «нагваль» и словом «науатль», границы которого изо всех сил пытается очертить Жорж Бодо в книге «Письменность до Колумба»? «Говоря о языке, культуре или литературе науатль, мы подразумеваем древних мексиканцев». Науатль — языковое пространство, в котором, в том числе, существует народ ацтеков. Сегодня мы знаем, что слово «ацтек» датируется девятнадцатым веком. Однако многие исследователи, говоря об ацтеках, употребляют термин производный от науатль — науа.

Таким образом, возможно, слово «нагваль» относится к языку науатль, также, как и к цивилизации науа.

Однако в своей книге «Учение дона Карлоса» Виктор Санчес предлагает другую версию. По его мнению, диптих тональ-нагваль отсылает нас к слову «Ометеольт»: «В пантеоне науа Ометеольт (от «теольт» — боги и «оме» — два), бог двойственности — одновременно мужчина и женщина, день и ночь и т. д. Его воплощением является Тонакатекутли — владыка всего земного, первое существо, кто своим дыханием разделил небесную воду и земную».

И все-таки описание Кастанеды отличается от доко-лумбовой космологии. Ометеольт и тоналли не раскрывают тайну острова тональ, окруженного океаном нагваль. Способность видеть позволяет достичь нагваля. Но маг прежде всего должен расчистить путь сквозь абсурдность».

Дон Хуан подчеркивает роль, выпавшую дону Хенаро.

Хуан выступает своеобразным учителем Карлоса. Его задача — чистить, прочищать и соединять тональ.

Что же касается Хенаро — он хозяин другого мира. Благодетель, указывающий путь к нагвалю.

Последняя часть книги полностью посвящена эксперименту по выходу из тела. В этой связи дон Хуан говорит об «объяснении магов»: «Тайна или секрет объяснения магов состоит в том, чтобы расправить крылья восприятия».

Карлос решается на опасный эксперимент. Раздевшись донага, он бросается в пропасть. Во время падения его «я» распадается: «Потом моя голова лишилась своего веса, и от меня остался всего лишь квадратный сантиметр, мелкий осадок, похожий на камень. Все мои чувства были заключены в нем; потом он словно взорвался, и в то же мгновение я распался на тысячи частей. (…) Я превратился в сознание».

Через несколько секунд он вновь очутился на скале. Но, чтобы «развернуть крылья восприятия и коснуться одновременно тоналя и нагваля, снова нужно прыгнуть (…)».

Таким образом, каждый прыжок ведет его все дальше и дальше по пути к нагвалю. Карлос готовится к заключительному прыжку. Последний прыжок будет совершен с Хуаном и Хенаро. Но оба учителя не вернутся: «Теперь мы станем пылью на дороге, — говорит дон Хенаро, обращаясь не только к Карлосу, но и к другому ученику, Паблито. — Может, когда-нибудь она попадет вам в глаза».

Час последнего прыжка совпал с сумерками, «трещиной между мирами»: «Дон Хуан и дон Хенаро отдалились и, казалось, слились с темнотой. Паблито взял меня за руку; и мы попрощались. Затем странный порыв силы погнал меня вместе с ним к северному краю плато. Я чувствовал его руку, когда мы прыгнули, а потом я был один».

Совпадает ли прекращение ученичества Карлоса с физической смертью дона Хуана? Автор употребляет слово «один». Карлос больше не может рассчитывать на своего учителя. Ему придется самому расчищать путь к нагвалю.

«Сказки о силе» — это в конечном итоге рассказ о воскресении. Старик умер. Карлос подхватит эстафету и, в свою очередь, станет магом. Отныне он сирота.

Книга вышла в октябре 1974 года. 27 числа Эльза Фёст публикует в «Нью-Йорк тайме» статью под заголовком «Дон Хуан для Карлоса Кастанеды то же, что Карлос Кастанеда для нас»: «Перед публикацией «Сказок о силе» в Беркли рассказывали историю о том. как Карлос Кастанеда ездил недавно к Йоги Чену, старому китайцу, проповеднику эзотерического буддизма, считавшегося чем-то вроде местного святого. Говорят, Кастанеда поведал Йоги Чену, что пытается создать собственного двойника. Не владеет ли Чен подобными приемами? Конечно, ответил Чен. Существуют способы создания до шести двойников. «Только зачем это нужно? Проблем станет в шесть раз больше».

Если Эльза Фёст принадлежит к числу горячих поклонников Кастанеды, то Джойс Кэрол Оутс на страницах «Психологии сегодня» отзывается о нем совсем иначе. Не умаляя литературного таланта Кастанеды, писательница по-прежнему продолжает сомневаться в реальности дона Хуана: «Нельзя не задаваться вопросом: "Кто такой дон Хуан? Почему он разговаривает разными голосами и выражениями?" Я думаю, что Кастанеда скорее пытается преподать своим читателям некие главные истины и использует все средства, чтобы объяснить необъяснимое».

Тетралогия завершается грандиозным прыжком в пустоту, который каждый волен понимать по-своему. Разве не похоже это на притчу и не напоминает ли это прыжок ангела? Эпиграфом к книге стали слова Сан-Хуана де ла Круса:

Могло ли статься, что загадочный дон Хуан читал стихи Сан-Хуана?

По всей вероятности, досье, опубликованное в журнале «Тайм», наметило перелом в отношениях Кастанеды с журналистами. С этих пор Карлос ведет себя с представителями прессы совсем иначе. Конечно, он и прежде не был особенно словоохотлив. Но и не избегал появлений на публике. Разве не подписывал он свои книги в разных магазинах и не выступал на многих конференциях перед аудиторией, приводя в замешательство своим внешним видом?

После выхода «Сказок о силе» в 1974 году он становится практически недосягаемым. А поскольку не представляется возможным его увидеть, жизнь Кастанеды начинает обрастать мифами. Может, он превратился в мага, о котором говорится в его книгах? После кончины писателя в 1998 году «Эспрессо» назовет его «более недосягаемым, чем Томас Пинчон, и более неуловимым, чем Дж. Д. Сэлинджер».

Пинчон и Сэлинджер… Символичные имена. Карлос Кастанеда отныне вступает в ряды самых загадочных писателей, чьи произведения будоражат американскую литературу. Он больше не дает интервью, уходит в подполье, маскируется и отказывается от участия в конференциях.