Чтение онлайн

«Было где-то два часа пополудни. Он достал свою трубку. Я принёс угли, и мы уселись лицом к лицу.

Понадобилось немалое усилие, чтобы раскурить смесь; вероятно, трубка была слишком плотно набита. При первой же затяжке в рот, кажется, попала пыль из смеси, и он сразу онемел.

Я насчитал двадцать затяжек, а потом счёт потерял значение.

Дон Хуан мягко разжал мои руки и забрал трубку. Он приказал мне лечь на пол, но только не засыпать.

– Единственный способ не заснуть – это стать птицей или сверчком, или ещё чем-нибудь в таком роде, – сказал он. – Я – ворона. Я учу тебя, как стать вороной. Когда ты этому научишься, то будешь оставаться при ясном сознании и получишь свободу передвигаться куда угодно; иначе ты всегда будешь приклеен к земле там, где свалился» (К-1).

Все люди, интересующиеся магией, знают о мази для полёта, которой пользуются ведьмы. «И вот около первой стражи ночи она на цыпочках, неслышными шагами ведёт меня к тому чердаку и велит смотреть через какую-то щёлку в двери. А происходило так. Прежде всего Памфила сбрасывает с себя все одежды и, открыв какую-то шкатулку, вынимает оттуда множество ящиков, снимает крышку с одного из них и, набрав из него мази, сначала долго растирает её между ладонями, потом смазывает всё тело от кончиков ногтей до макушки, долгое время шепчется со своей лампой и начинает сильно дрожать всеми членами, и пока они слегка содрогаются, их покрывает нежный пушок и крепкие перья, нос загибается и твердеет, появляются кривые когти. Памфила обращается в сову. Испустив жалобный крик, вот она уже пробует свои силы, слегка подпрыгивая над землёй, а вскоре, поднявшись вверх, распустив оба крыла, улетает». (Апулей. Метаморфозы.) Памфила, как мы видим, предпочла обратиться в сову – это существо ночи и на неё мало кто охотится. Как и на ворону, то есть можно сказать, что сова – это ворона ночи. Кстати, вы заметили, что она «шепталась со своей лампой»?

Читателям Кастанеды должно быть ясно, что способов для превращений может быть много, но метод-то один.

Идём далее. Пропп утверждает, что «в сказке герой, чтобы переправиться в иное царство или обратно, иногда превращается в животное». Мне же больше нравится предположение, что превращение в животное – это уже и есть переправа.

«Мы достаточно изучили сказку, чтобы установить, что герой, превращённый в животное, – древнее героя, получающего животное. Герой и его помощник есть функционально одно лицо. Герой-животное преобразовался в героя плюс животное». (Корни.) Можно добавить, что герой, умеющий превращаться в животное, ещё древнее.

А вот простые индейцы обходились без всяких мазей, мрачных ритуалов и волшебных ламп.

«Жили вместе два брата, старший – с женой. Жили они в одной хижине, и дело кончилось тем, что младший влюбился в невестку. Как только старший куда-нибудь уходил, его жена и брат предавались ласкам, пробуя то один, то другой способ удовлетворить свою страсть.

Старшему брату об этих играх стало известно.

Оставшись наедине с женой, подозвал её и сказал:

– Давно я слежу за твоими шашнями. Если не оставишь брата в покое, наказание будет жестоким и постыдным, имей в виду!

Он начал рассказывать, как превратится в страшную птицу и унесёт женщину в когтях. На всё это жена не ответила ни слова.

Некоторое время жизнь шла своим чередом, а потом парочка принялась за старое. Муж не делал больше внушений, а приступил к упражнениям. Он частенько уходил из дома наблюдать за повадками птиц.

По прошествии долгого времени старший брат попробовал в последний раз навестить родной дом. Опять ему смеялись в лицо, опять жена на его глазах отдалась младшему брату.

Горько было обманутому мужу.

Но постепенно старший брат приобретал всё большее сходство с птицей. Он, не уставая, учился у пернатых целыми днями, с утра до вечера.

Однажды младший брат пришёл в лес с женщиной. Старшего не сразу можно было узнать среди других птиц. Тут же под деревом женщина опустилась на мох, и младший брат стал с ней совокупляться. А огромный коршун, глядя на них, дрожал от гнева и ненависти. Он взмахнул крыльями и, пикируя, пронёсся прямо над любовниками, не обратившими на него никакого внимания. Тогда он взлетел повыше, ринулся вниз и, вонзив свои страшные когти в сплетённые тела, поднял добычу в воздух. В вышине коршун разжал когти, и тут же множество мелких птиц слетелись со всех сторон. Они принялись жадно клевать человечину, выбрасывая окровавленные кости на землю. Вскоре от женщины осталась только вагина, а от мужчины – пенис. Эти два органа так и продолжали быть соединёнными вместе в коитусе. Коршун схватил их, поднялся над лесом и полетел.

Неподалёку от леса находилось индейское стойбище. Вот сюда-то и устремился коршун. Люди подняли головы, наблюдая за парящей над поляной огромной птицей. Вдруг птица разжала когти и что-то выронила. Это что-то упало прямо в толпу, и все увидели, что это мужские и женские гениталии, да ещё совокупляющиеся!

Тут кто-то воскликнул:

– Помните человека, решившего превратиться в птицу? Он и есть коршун, который сейчас летал, а вагина и пенис – его жены и младшего брата. Старший брат по заслугам воздал им обоим!» (Сказка племени ямана.)

«Дон Хуан сказал когда-то то же самое и насчёт меня – что он «курил» меня. Я всегда считал, что он имеет в виду использование психотропных грибов для того, чтобы составить себе определённое представление обо мне.

– Как он курил тебя? – спросил я у Хосефины.

– Так же, как он курил и тебя. Он вытянул твою светимость и высушил её дымом от огня, который он развёл.

Дым имеет очень большое значение для мага. Дым подобен густому туману. Туман, конечно, лучше, но с ним слишком трудно обращаться. Он не так удобен для использования, как дым. Поэтому, если маг хочет видеть и узнать кого-то очень закрытого, своенравного и упрямого, как ты и Хосефина, он разводит огонь и позволяет дыму окутать этого человека. Всё, что они скрывают, выходит с дымом.

Ла Горда сказала, что Нагваль использовал дым не только для того, чтобы узнавать людей, но и для исцеления. Он делал Хосефине дымные ванны. Он заставлял её сидеть или стоять у огня с той стороны, куда дует ветер. Дым обычно окутывал её и заставлял её кашлять и плакать, но это неудобство было лишь временным и не имело последствий. Зато огромным положительным эффектом было очищение светимости» (К-5).

Неужели только в горах Тибета кто-то ещё знает толк в использовании дыма? «Непосредственно перед входом в обитель ламы ученик должен омыться и «очиститься» дымом сжигаемых ароматических трав». (Давид-Неэль.) Вспомним ещё и христианские окуривания дымом различных веществ, ароматические дымные палочки таинственной Индии и прочих чудесных стран Востока, нашу любовь к посиделкам у костра; но мы уже забыли целительную силу такой неудобной вещи, как дым.

Вы когда-нибудь подозревали, что сон или сновидение – это и дверь в иной мир, и один из способов вхождения в иной мир?

«Дон Хуан описывал искусство сновидения как способность владеть своим обычным сном, переводя его в контролируемое состояние сознания при помощи особой формы внимания, которое он и дон Хенаро называли вторым вниманием» (К-6).

«Наша жизнь и наша смерть не более и не менее реальны, чем «жизнь и смерть в сновидении». Та жизнь, которую мы ведём сейчас, это всего лишь длительное видение» (К-5).

«Человеческая жизнь – это сон не потому, что мы видим мир недолго и хаотически, а потому, что видимое нами почти всегда связано с нашими личными интересами. Если ум не делает различий, все вещи таковы, каковы они есть». (Блайс.)

Классический пример, показывающий чудеса сновидения, это, конечно же, Чжуанцзы: «Однажды Чжуану Чжоу приснилось, что он – бабочка, весело порхающая бабочка. Он наслаждался от души и не сознавал, что он – Чжоу. Но вдруг проснулся, удивился, что он – Чжоу, и не мог понять: снилось ли Чжоу, что он – бабочка, или бабочке снится, что она – Чжоу». Можно сказать, что Чжоу приснилось, что он – само Знание.