Чтение онлайн

Идет 2-й батальон. Замполит капитал П. Г. Поштарук подошел ко мне. Как всегда спокойный, он доложил, что батальон накормлен, на марше все в порядке.

Когда проходили артиллеристы, грянула песня — ладная, громкая. Запевали два голоса, которые не спутаешь ни с какими другими в полку. Это голоса командира взвода парторга батареи Алексея Оничко и старшины батареи Н. Ф. Харченко. Голоса то поднимались куда-то высоко-высоко, свободно и уверенно, то спускались вниз и сливались с общим хором.

Шульга, ухмыльнувшись, выбежал вперед, ближе к дороге. Расставив ноги и заложив руки за спину, он всматривался в строй полковой батареи, покрикивая:

— Давай, давай!

Артиллеристы запели еще громче. Впереди батареи шел Алексей Оничко. Время от времени он поворачивался к батарее лицом и взмахивал, как дирижер, рукою.

Артиллеристов поддержали — и вот уже песни зазвучали по всей колонне.

Я подошел к Шульге. Отвернувшись, Михаил Герасимович тер платком глаза, а потом повернулся ко мне, сказал:

— Сильно поют!

— Какие люди, какая силища! Только что смерть держала их за горло, а они — всем смертям назло — песни поют… Хоть и усталые, но сильные, хоть и в измятых и грязных шинелях, но красивые… Вот они, наши советские гвардейцы!

— Вот именно! — весело отозвался Шульга. И тут же, наклонившись, поднял сосновую шишку и как-то озорно, совсем по-мальчишески поддал ее ногой, словно мячик, а потом воскликнул:

— Знай наших! Поехали, комиссар!

Впереди извилистой лентой тянулась дорога, уходя в громаду гор, окутанных туманом. Сначала мы обогнали полковой обоз — десятка три пароконных бричек. А потом опередили колонну артиллеристов. Песен уже не пели — полил дождь.

Вечером, когда полк располагался на ночлег в горном лесу, заместители командиров батальонов по политчасти, батальонные парторги и комсорги разошлись но ротам и взводам. С замполитом 1-го батальона И. Е. Кокориным мы обошли многие отделения. Беседовали с красноармейцами, сержантами. Полевая почта доставила газеты, журналы, письма. Люди обменивались весточками, полученными от родных и близких. Весельчаки — их в роте было немало — рассказывали бойцам смешные истории, шутили. По всему чувствовалось, что настроение у людей боевое.

Под копнами сена на ночлег расположилось отделение сержанта Василия Иваненко. Мы с Иваном Ефимовичем задержались здесь подольше. Красноармейцы засыпали нас вопросами о положении на фронтах, о событиях в Чехословакии, Польше. Задушевный разговор мы повели и с командиром отделения.

Иваненко давно интересовал меня. Сержант, хотя скупо, но откровенно рассказал о своем житье-бытье до призыва в армию. Его биография показалась мне типичной для поколения советских людей, родившихся в начале нашего века.

…1904 год. В семье Петра Иваненко в станице Махошенской на Кубани родился мальчонка. Имя ему дали Василий. Это был одиннадцатый рот, требовавший хлеба. Уже в И лет станичный парнишка Васька был вынужден пойти в батраки к кулаку. В 1918 году случилась беда. Белоказаки шомполами насмерть запороли отца. Они тогда, шныряя по станицам, расправлялись с беднотой за мятежный дух, за то, что люди тянулись к Ленину, к Советской власти. Глубоко запало это в голову парнишке, впервые он стал задумываться, где его друзья, а где враги.

Шли годы. Однажды в поле, куда Василий выводил кулацких лошадей, тянувших плуг, прибежал посыльный из станичного Совета: «Иди, Вася, в Совет тебя кличут».

Председатель Совета вручил Василию повестку. Парня призвали в Красную Армию. Его направили в территориальную часть кавалерийской дивизии. Началась новая, интересная жизнь. Красноармейская казарма была хорошей школой. В армии приучили читать газеты, книги, и это осталось на всю жизнь. Научился Василий и лихо держаться на коне и вскоре за рубку лозы на скачках стал получать призы. «Хороший рубака-кавалерист из тебя, браток, получится», — сказал Василию командир эскадрона. А вскоре красноармеец Иваненко за успехи в учебе получил награду — железную борону. На, паши, мол, и сей, батрак, ведь Советская власть дала тебе землю!

Вернулся в станицу батрак с бороной. Сколько разговоров было! Ведь это была первая железная борона у батрака в станице. «Вся железная, поймите вы, а не только зубья», — вспоминал Василий об этом давнем эпизоде.

Но спокойно пахать и сеять не довелось. Ушел Василий в отряд по борьбе с бандитизмом. Дезертиры, кулацкие сынки да попрятавшиеся недобитые белогвардейцы убивали активистов, грабили население, жгли здания станичных Советов. Пришлось их вылавливать.

— Нелегко это, — вспоминал Василий. — Не знаешь, откуда и когда тебя поджидает роковой выстрел. Но хороший комиссар в отряде был, Яков Хиценко, человек с железной волей, кремневый коммунист, душа чистая, верная. С ним и прошел я отличную школу, научился понимать Советскую власть как власть трудового люда.

Время шло. В станице Махошенской создается колхоз. Началось раскулачивание. И тогда свела судьба Василия Иваненко с матерым кулаком Дмитриевским, которого высылали вместе с другими станичными кулаками в отдаленный район страны. Дмитриевского Василий хорошо знал. Именно на него он много лет батрачил. «Что, голоштанник, своего-то так и не нажил, чужое грабить пришел?» — крикнул Дмитриевский, когда Иваненко пришел его раскулачивать. «Нет, — ответил Иваненко, — за своим пришел, ты не доплатил».

Члены станичного колхоза «Красный маяк» избрали Иваненко завхозом. Должность нелегкая. Но радостно работать — на себя, не на Дмитриевских. Правда, первое время колхозные дела не всегда клеились. Некоторые колхозники рассуждали: не мое, мол, а «опчественное»… Ну а потом наладилось, пошло дело. Партячейка в колхозе возымела большую силу, шли за ней люди. Жизнь колхозников постепенно улучшалась. Велосипеды, патефоны, часы стали покупать. Прибавилось в магазине мануфактуры…

Перед самой войной вызвали Иваненко в райком (хотя и был он беспартийным) и дали путевку на лесозаготовки. Кубани нужен был лес — на новостройки, в колхозы и совхозы. Древесины не хватало. Здесь и застала Василия война.

В сентябре 1941 года В. П. Иваненко был уже на фронте, в кавалерийской дивизии, участвовал в боях в Крыму.

— Горько было отступать на Кубань. Сердце обливалось кровью, и ненависть к врагу клокотала во мне. Казалось, не хлеб насущный, а прежде всего любовь к Родине и ненависть к врагу питали тогда мои силы, — рассказывал сержант Иваненко.

Потом его отправили в пехотное училище. Но закончить его не удалось — всех курсантов направили в 62-ю армию, под Сталинград. Трижды был ранен Иваненко. Но выдюжил, остался в строю. В июле 1942 года его приняли в партию.