Чтение онлайн

Признаться, долго не понимал я, что Книга сия есть из всех Величайшая. Сперва читал, как привык читать, за событиями следуя. И ничего не понял. И события в ней повторяются, и возникают вдруг, как бы вообще ниоткуда. Потому я ничего не понимал, что достаточно избалован был людскими книгами, людским же разумением и изложенными: по логике человека. А когда по три, по четыре раза главы стал перечитывать - да что там главы: стихи отдельные!
– уразумел Божескую логику. Иные у нее пути, не вам известное она излагает, а - вам неизвестное. И это, человеку неизвестное, постичь можно только двумя способами - либо верой нерассуждающей, либо - просветлением. К вере я был не очень приспособлен, потому что с детства учили меня непременнейшим образом доказательств искать и разъяснений требовать, но, когда заставил себя думать, соображать, что же под каждой строчкой кроется, тогда понемногу, по шажочку начал понимать не что Господь рассказывает нам, а от чего он нас предостерегает.

...Нет, не ждите от меня откровений, не постиг я глубин и не воспарил в выси горние. Я - земной человек, не очень глупый, но и вовсе не прозорливый. Многое, что уразумел, так во мне и останется навсегда, потому что не в силах я Божественное Слово на язык человеческий перевести. Не дан мне талант сей, не призван я. Но кое в чем все же разобрался, и долг ощущаю вам, сыны мои, свое толкование поведать.

Главное в том, что законов человеческих в Библии не содержится. Какой придет Государь или Правитель, какие для себя и народа своего законы установит и повеления отдаст - Библию это не интересует. Она общечеловеческие законы излагает. Для всех народов и на все времена.

Основной Закон существования племени человеческого - вечная война Добра со Злом. Природы он не касается, нет в природе ни Добра, ни Зла, нет и никакой борьбы между ними.

Но в племени человеческом - есть. И как только вышел человек из природы в самостоятельную жизнь (Библейский Эдем и есть Природа, где пища без труда и особых хлопот достается - только руку протяни), так и стал сражаться за Добро против Зла. Потому что и то и другое - с ним, во-круг и внутри его. В обществе каждом, народе каждом и человеке - каждом. Он ведь единственный изо всех Божьих созданий вкусил плода от древа Познания, но вкуса Добра и Зла запомнить ему было не дано. Дано было - познать, и познание это и есть мучительный прогресс человечества. Его Восхождение к недостижимому совершенству.

А мерило грани меж Добром и Злом Господь обозначил. Грехом. Но и понятие греха тоже в душу не вложил, потому что грех осознать сперва надо. И дети поэтому созданы безгрешными: их старшие пониманию греха обучить обязаны. Поначалу - маменька, потом - семья, следом - труд среди людей и бой ради людей.

Знаете, когда наших прапрародителей Господь из Рая изгнал? Когда они взрослыми стали. Детей из Рая не изгоняют. А изгнав и повелев им в поте лица своего снискивать хлеб свой, Он благо в них вложил, ими самими открываемое: Любовь. Одну-единственную Великую Любовь и Адаму, и Еве на все грядущие времена. И коли посчастливится Адаму познать, что Ева его из его же ребра сотворена, а Еве - восчувствовать, что она - частица его, тогда, и только тогда им благо это является: они - друг для друга.

Они - одно целое, друг друга они нашли и - воссоединились. Обрели счастье. А потому - не спешите соединять судьбы свои. Если одно лишь желание вами движет к предмету страсти вашей, это - не любовь. Это - страсть всего лишь. Вожделение. Утолите его, и кончится тяга ваша. Но когда мужчина боль ощущает в отсутствие предмета своего - это ребро его, из которого его Ева сотворена была, в нем криком кричит. А женщина - тоску по своему ребру. Боль мужчины и тоска женщины - сигналы того, что нашли они друг друга, что Любовь Благословение Божие, в души их стучится мужской болью и женской тоской непереносимой. И это, только лишь это - тоска и боль - и есть зов Любви, а не вопль плоти. За нею и ступайте, ибо нашли вы счастие свое...

Вот что открылось мне спервоначалу, и вот что осознал я. По вновь возникшей боли осознал, навеки утеряв ту, что создана была только для меня. Одного-единственного. Из моего ребра создана и увезена в Италию. Навсегда.

Никак не менее недели я над этим своим прозрением размышлял. А в остальном - существовал как существовал. Версты свои отмеривал, щи хлебал и крыс дрессировал, чтобы место свое знали. А что невнятно свое открытие изложил, прощения прошу. Не в халате, не с трубкой в зубах, не с бокалом вина перед камином в удобном кресле...

Дней двенадцать, что ли, минуло, и распахнулись двери моего каземата. На пороге - молодой, старательный, румяный от исполнительности офицерик. За порогом - двое солдат с ружьями.

– Прошу за мною следовать.

Привел себя в порядок, как мог. Мятый мундир почистил, пыль с ботфортов смахнул, причесался, усы расправил. И шагнул за порог.

Снова - карета с окнами, зашторенными снаружи, снова - перестук копыт по петербургским мостовым, снова - жандармское молчание в ответ на все мои во-просы.

Наконец остановилась карета, дверцы распахнулись, и я вылез. Мощеный двор, казенные здания со всех четырех сторон и - безлюдье. Подъезд, лестничный марш, коридор и - строгая казенная дверь. Важная, как штатский генерал, получивший чин за вовремя рассказанный анекдот. Обождал, пока офицерик доложит, и распахнулись предо мною дверные дубовые створки.

Вступил в кабинет. Поменьше московского, да и заседателей нет за присутственным столом. В полном одиночестве восседает за ним молодой подполковник. С рыжими бачками, но - без усов. А секретарь - тихий, как тень, - за отдельным столиком у меня за спиной. Подполковник бумаги листает, так на меня и не глянув. Ну и я, естественно, представляться ему не стал.

Впрочем, это его не обескуражило. Буркнул, так и не глянув:

– Прошу садиться.

Сел на стул перед его начальственным столом. Что-то в рыжем подполковнике было нестерпимо раздражающим. Что-то казенно-бумажное, немецко-старательное. Мне это не понравилось, почему я и закинул ногу на ногу весьма вольготно. Подполковник чуть приподнял бесцветные брови и говорит:

– Вас доставили на допрос.

Явно намекал на мою салонную позу. Но я ее не изменил.

– Я лишен чина и дворянства?

– Чина и дворянства может лишить один лишь Государь. Следствие по вашему делу еще не завершено, следовательно, Государю еще не доложено.

"Следствие - следовательно". Скучный господин.

– Слушаю вас, подполковник. Допрашивайте.

Вновь бровки его вздрогнули: видно, резануло его канцелярскую душу, что я запросто подполковником его назвал, а не "господином подполковником". Значит, не служил ты в полках, казенная душа...

– Предварительное расследование выяснило, что вы выиграли полный список "Андрея Шенье" в карты у неизвестного вам поручика.

– Спьяну, подполковник. Исключительно спьяну. Занесите в допросный лист, если сие уточнение в нем отсутствует.

– Присутствует уточнение, присутствует, - с неудовольствием сказал подполковник.
– Однако при этом присутствии отсутствует другое весьма важное ваше объяснение. Весьма важное.

– Какое же?

– Строка наверху. Над поэтическими строфами. Так сказать, обращение к читателям.

– Обращение?
– Я сразу сообразил, что он имеет в виду, однако переспросил с максимальным удивлением.
– В первый раз слышу.