Чтение онлайн

И тут я вспоминаю о пистолете, без всякой пользы вот уж какой день болтающемся у меня за поясом. Ящерицей выползаю из-под цистерны и вытаскиваю «ТТ». Сердце стучит, словно паровой молот, руки прыгают и, чтобы не дай Бог не промахнуться, подношу ствол почти к самому ободу (хоть бы канистру отодвинул для приличия). Выстрел! Машина со свистом оседает еще глубже, и ток солярки усиливается. Ударом ребра ладони поспешно сбиваю пробку со второй канистры и протискиваюсь с ней в резко уменьшившийся просвет. «Вот теперь порядок, — думаю с некоторым облегчением, — теперь быстро наполнится».

Откуда-то сзади плавно нарастает знакомый свист реактивных двигателей, и я инстинктивно сжимаюсь в еле видимый сверху комочек.

— Что же вы, суки, не отвалите-то отсюда? — негодую я в душе и в бессильной злобе сжимаю кулаки. — И так уже все разгромили.

«Ох, как они сейчас врежут по этой дурацкой машине, — нетерпеливо толкаясь, лезут в голову непрошеные мысли, — то-то славный шашлык из меня получится!»

Неожиданно слышу характерный стук ожившего зенитного пулемета. А через какие-то мгновения и ответную пальбу, но уже с самолетов.

— Вот спасибо, вот спасибочки, — словно в забытьи бормочу я благодарность неизвестному пулеметчику, поспешно закрывая наконец-то наполнившуюся емкость, — век тебя не забуду.

Поскольку вторая канистра полна, я, словно кокосовый краб, задом выползаю из-под изувеченной машины. Утираю обильно льющийся со лба пот и вскидываю глаза к небу. Самолетов пока не видно и я, подхватив сильно потяжелевшие банки, грузно семеню к окраине. Короткий парализующий волю свист и плотная ударная волна мощным пинком сбивает меня с ног. Над головой проносится такая волна жара, что даже волосы на затылке начинают трещать. Вскакиваю и бегу уже в полную силу, откуда только прыть взялась! Пробежав метров двести, обессилено падаю и только теперь оборачиваюсь. Недалеко от меня жарко полыхает здание колхозного свинарника, и из его ворот с истошным визгом разбегаются сумевшие как-то вырваться животные. Веду взглядом по сторонам и вижу, как от единственно уцелевшего здания поселковой конторы, пригибаясь чуть ли не к самой земле, бежит Камо.

— В порядке, Саньчо? — кричит он, видя меня в лежачем состоянии.

Я киваю. Он подхватывает одну из моих канистр, и мы с ним несемся еще метров триста, пока не добираемся до длинного, так называемого «общественного» окопа. Скатившись в перекрытое бамбуковыми щитами некое подобие блиндажа, мы некоторое время лежим неподвижно, жадно глотая ртами сизый от гари воздух.

— Что, дальше идем? — спрашивает меня Камо, несколько отдышавшись.

— Не-а, — отрицательно качаю я головой. — Во-первых, канистры тяжелые, на себе мы их далеко не унесем. А во-вторых, ты же видишь, что в воздухе «гробы» летают. Подстрелят нас, как куропаток, когда через поле будем перебираться. Тогда вообще… атас наступит. И нам хана, и нашим деяниям тоже кранты!

Некоторое время сидим молча, затаившись, словно мыши в подполе. Самолеты все так же ревут над головами, пулемет с окраины все так же скупо огрызается. Еще несколько раз от близких взрывов содрогается земля, но чувствуется, что налет заканчивается. То ли боеприпасы у штурмовиков кончились, то ли горючее на исходе. Подношу к глазам часы, пытаясь определиться во времени, но они стоят.

— Ах, мерзавцы, — бормочу сквозь зубы, адресуя всю свою ненависть нагло жужжащим над нашим укрытием бестиям, — в довершении всего и «Омегу» мою испортили!

Трясу рукой, кручу головку завидной пружины. Нет, вроде бы пошли. Видно, забыл завести с утра. Вскоре наступает спасительная тишина. Выждав еще некоторое время (для верности), выбираемся наружу. Все вокруг горит. Те строения, которые в начале бомбежки не пострадали или были повреждены незначительно, теперь легко занимаются от искр, разносимых ветерком. Жар вокруг стоит просто нестерпимый, и мы начинаем обоснованно беспокоиться о судьбе нашей солярки. В два приема переносим канистры в водоотводную канаву и притапливаем их среди сильно разросшихся камышей. Деревня догорает. Мы устало сидим на пригорке и заворожено смотрим на пожар.

— Тоже, понимаешь, люди жили, — философски произносит Камо, энергично ковыряя в носу пальцем, — скотину разводили…

— Кстати, насчет скотины, — подскакиваю я, озаренный внезапной идеей. Там ведь свинарник сгорел. Свинины полно. Давай сходим туда, поищем хряка поздоровее. А то мяса путного уже несколько дней не ели.

— Вах, какая мудрая мысль, — мгновенно соглашается он, — пошли скорее, и вправду поищем.

Идем обратно, в который уже раз. Ведь стоящая перед нами задача на самом деле куда как более важна, нежели просто поиски пропитания. Для возвращения просто необходимо найти хоть какое-то транспортное средство, чтобы доставить тяжеленные канистры в лагерь. Конечно, в принципе можно дотащить их и в руках, но после нескольких дней вынужденного поста мы ослабли настолько, что сможем сделать это только к вечеру, когда генератор, на котором держится вся боеспособность нашей группы, уже наверняка остановится. Перебегаем от одних развалин к другим, и наши поиски вскоре увенчиваются успехом. Вначале находим один велосипед, прислоненный к чудом уцелевшему плетню, а вслед за ним и второй, валяющийся прямо посреди дороги. Вторая двухколесная машина хоть и слегка повреждена, но двигаться может. С помощью палок и веревок соединяем их за черные от копоти рамы, и вскоре самодельное транспортное средство готово к движению. Начинаем собирать и грузить трофеи. Подвешиваем на проволоке частично обгоревшего поросенка, трех мертвых кур, потерянную кем-то вязанку лука и еще какие-то съедобные мелочи. И тут я вспоминаю о пулемете.

— Ты слышал, — обращаюсь я к Камо, — как ДШК во время налета где-то неподалеку стрелял?

Тот молча кивает. Оружие его интересует мало. Видимо, он воспринимает его лишь как ненужную обузу, за которой к тому же нужно и ухаживать.

— Значит, здесь еще кто-то есть, — продолжаю развивать я свою мысль, — кто-то остался в поселке. Давай поищем его. Может, какая-нибудь помощь от нас требуется?

— Зачем они нам, — отмахивается тот, — надо скорее солярку везти. Капитан, наверное, уже сердится на нас за то, что долго не возвращаемся.

— Солярка — это хорошо, — упорствую я, — но прикинь, если мы еще и пулемет с собой притащим! Это будет совсем здорово. Зенитка-то наша только половину боекомплекта имеет. Случись с ней что-нибудь, мы и вовсе без защиты останемся. Представь, Камо, — продолжаю я, — прикрутим мы его над кабиной походной машины, кресло для тебя сделаем, как настоящий грузинский князь будешь в нем сидеть. При оружии, при славе…

Губы Камкова непроизвольно расплываются в блаженной улыбке.

— Па-ашли, — решительно машет он рукой, — пашли, генацвале. Так и быть, поищем того, кто там стрелял.

Пулемет и лежащего около него стрелка находим в специально вырытом окопчике на противоположной окраине деревни. Сразу становится ясно, что долго сопротивляться эта огневая точка просто не могла. Мелкий окоп нам был едва но пояс, и даже погибшему в нем одинокому пулеметчику некуда было укрыться от ответного огня. Как нам показалось, это был обычный деревенский парень из народного ополчения. Его белая рубаха, потемневшая от запекшейся крови, странным диссонансом смотрелась на утоптанном земляном полу окопа.

— Праздник здесь, что ли, намечался? — перевернул я на спину его легонькое тело. — И старик тот был в парадном костюме, и этот парень при галстуке. — Я попробовал перевернуть его на спину, и тут мои пальцы зацепились за что-то острое. И через секунду я держал в руке серебряную прищепку для галстука, видимо, самое ценное имущество убитого пулеметчика. Обтерев ее об штаны, я увидел, что на ней изображено некое существо, похожее на русалку, высовывающуюся из моря.

— Возьму на память, — сунул я вещицу в карман, оправдывая себя тем, что беру украшение отнюдь не для обогащения, а для памяти.