Чтение онлайн

— Пулемет к треноге приварен! — вернул меня к действительности голос Камкова, который все это время возился у пулемета. — А она такая тяжеленная, что мы ее отсюда просто не утащим. Они ее сами явно от какого-то трактора отодрали.

— Угу, — отозвался я, сунув свой нос в зарядный ящик, — да и патронов тут кот наплакал. Так что пошли отсюда, и так слишком задержались.

Но внезапно донесшийся до нас слабый гул самолетного двигателя заставил замереть на месте.

— Вай, — испуганно приседает Камо на корточки, — неужели опять летят?!

Я тоже нагибаюсь, но исключительно для того, чтобы улучшить свой обзор, ибо не особо пострадавший навес из продырявленных пулями пальмовых листьев сильно ограничивал видимость.

— Нет, — почему-то прошептал я, будто кто-то мог нас подслушать, — это одиночный самолет летит, и не торопясь. Чуешь, пронзительного свиста не слышно.

Гул приблизился, и из-за дымовой завесы совершенно неожиданно выскользнул морской разведчик A-6E. Его характерный горбатый силуэт с коленчатым топливоприемником перед кабиной нельзя было спутать ни с одним другим типом самолета.

— Результаты бомбежки уточняет, — прошипел я, склоняясь к самому уху своего сослуживца. — Сейчас, наверное, фотографировать начнет.

— Зачем фотографировать, понимаешь, — вскинулся всегда готовый всем возражать по поводу и без повода Камо. — И так видно, что все вдребезги разнесли. Ты не знаешь, пушка у него на борту есть? — задумчиво интересуется он.

— Нет, пушки у него нет, — отвечаю я, не спуская глаз с медленно удаляющегося самолета. — Это же разведчик, он только наблюдает, фотографирует…

— Ну, мы тогда его… — голос Камкова неожиданно крепнет и грубеет. — А что, если мы по нему сейчас из пулемета вдарим! Давай, Сашок, пульнем в него, если он вернется. Воронину скажем — деревню защищали, героически! Он нам ордена с тобой выпишет!

— По жопе он нам выпишет, — отмахиваюсь я. — Да ты посмотри, сколько там патронов-то. Десятка полтора всего, не больше. На две секунды боя нам их и хватит. А дальше что? Да и улетел он уже далеко, не достать.

— Нет, нет, — встревоженно высунулся из окопа Камо, — он поворачивается. Ты же сам говорил, снимки делать будет. А я тебе, — продолжает наседать он, — настоящее чахохбили вечером сделаю, мамой клянусь!!!

Наверное, недавно сбитый нами «Фантом» здорово повлиял на его боевой дух, который горит желанием снова отличиться в реальном бою.

— Ладно, давай бабахнем, — нехотя соглашаюсь я, рассчитывая в глубине души, что короткую очередь пилоты разведчика не успеют засечь, и мы успеем скрыться в стелющемся по земле дыму. — Но ты, — грожу я пальцем по-детски приплясывающему Камо, — только сам-то сиди смирно, не выпрыгивай без разрешения. Вдруг да промажем!

Самолет на повторном заходе снижается еще больше. Кажется, что от его блестящего брюха до земли не более двухсот метров. Я встаю к пулемету и ловлю стволом его медленно плывущий силуэт. И только тут замечаю, что около примитивного кольцевого прицела кем-то примотана половинка полевого бинокля. Прикручена она без особых затей, обычной электромонтажной изолентой.

— Вот, что называется, голь на выдумку хитра, — удивляюсь я. — Чего только не удумают;.

Пригибаю голову чуть ниже и заглядываю в окуляр. Прекрасно видно овальную кабину и обоих пилотов в красивых круглых, как у космонавтов, шлемах. Один из них что-то говорит другому, энергично показывая вниз рукой. От мгновенно накатившей злости мои челюсти сжимаются с такой силой, что едва не начинают крошиться зубы.

— Радуетесь, гады, — бормочу я, — наводя свое оружие прямо в лоб одного из летчиков, — ну, ну. Эх, только бы попасть, только бы не промахнуться.

Пальцы сами собой, словно повинуясь неизвестно откуда исходящей команде, плавно давят на спуск, а ноги деревенеют, привычно готовясь частично снизить неизбежную отдачу. A-6 как раз делает плавный, вальяжный вираж и приближается к нам настолько близко, что кажется, будто промахнуться по нему просто невозможно. Ра-та-та-та-та, — изрыгает пулемет тугую струю свинца и, за недостатком патронов, тут же умолкает.

— Бежим, — толкаю я Камо в спину, — пока они не очухались.

Мы дружно выпрыгиваем из окопа и, словно зайцы, преследуемые борзыми собаками, несемся к центру поселка.

— Ты ему все лобовые стекла снес, — радостно кричит Камков, — оглушительно шлепая по лужам своими разбитыми вдрызг сапогами, — осколки так и забрыз-з-зжали! Я сам видел!

Только выбежав на площадку у конторы, мы, как по команде, останавливаемся и смотрим назад. Самолета нигде не видно. Ни звука от его двигателя, ни выхлопного следа, словно он волшебным образом за прошедшие две минуты растворился в воздухе. Что с ним тогда стало и достал ли я хоть одного пилота тяжелой бронебойной пулей, для меня так и оставалось некоторое время загадкой. Но минуты боевого азарта минули и бесследно растворились в вечности, а нас обступила жесткая реальность войны.

Поскольку вид исходящего оплавленным салом поросенка, подвешенного к велосипедной раме, вызывает отчаянные конвульсии наших давно не кормленых желудков, то мы дружно налегаем на покрытые гарью ручки рулей. К нашему величайшему сожалению, обратная дорога, из-за того, что проселок совершенно раздолбан бомбами, занимает гораздо больше времени. Настолько больше, что к нашему подземному поселению мы добираемся только к пяти часам по полудню. Воронин и Стулов встречают нас как настоящих героев, громко радуясь не столько нам самим, сколько грузу, который мы доставили.

— А где же ваша тележка? — недовольным голосом спрашивает старший лейтенант, проявляющий в последнее время просто отеческую заботу о нашем походном имуществе.

— Приказала долго жить, — огорченно развожу я руками. — Остались от нее лишь ножки да рожки. Хорошо хоть, что после бомбардировки удалось канистры найти.

Паши начальники озабоченно переглядываются.

— Так вы, что, — хмурится Воронин, — неужели умудрились попасть под ту бомбежку, от которой здесь чуть все деревья не попадали?

— Ага, — радостно выпаливает так и не удосужившийся выучиться искусству молчания Камо. — Да нам еще в деревне пришлось повоевать! — воинственно машет он руками. — Видите, товарищ капитан, поросенок какой обгорелый. Это после того, как нас американцы напалмом полили. А Саньчо, — кивает он на меня, — ка-ак даст из…

Я спешно давлю его ступню каблуком, стараясь прервать его слишком красноречивый и явно неуместный в данную минуту рассказ о наших похождениях.