Чтение онлайн

— Санья, — осторожно коснулась моего локтя девушка, — я побежала. Можно?

— Конечно, конечно, — с благодарностью пожимаю ее ладонь, — подарок за мной.

Девушка убежала, а я с удовлетворением отметил про себя, что она не отстранилась, как накануне, а вполне доверчиво позволила себя обнять. Далее началось то, что я в дальнейшем вспоминал просто с зубовным скрежетом. Не считая самого мастера, меня обступили еще трое подмастерьев, и все вместе принялись озабоченно щебетать, поминутно тыча пальцами в обломки. Они, видимо, ждали от меня дополнительных инструкций и объяснений, но, кроме того, чтобы пожимать плечами и разводить руками, я никак не мог им помочь. Поняв, что от разговоров проку не будет, один из них сбегал в соседнее помещение и вскоре вернулся оттуда с листом толстой ватманской бумаги и огрызком карандаша.

— Нарисовать? — на всякий случай переспросил я.

Мои слушатели дружно закивали головами. Это было гораздо удобнее. Рисование было моим любимым занятием еще с той поры, как мне пришлось в трехлетнем возрасте попасть на больничную койку и провести на ней долгих три года. Набросав корпус генератора, отходящие от него провода и горящую лампочку, я взялся изображать топливную систему в разрезе. Нарисовал бачок для солярки, приемник форсунки, воздуховод, я обвел все это кружком и пальцем указал на принесенные обломки.

— Восстановить, — повторил я несколько раз по-русски, по-английски и по-французски, благо произношение было примерно схожим.

Подмастерья понимающе хлопнули в ладоши, и работа закипела. Поскольку отлучиться я никуда не мог, то поневоле начал принимать живейшее участие в ремонтных работах. Спасибо школьным урокам труда, мне не пришлось сильно краснеть за свои способности сделать что-то руками. Мы дружно пилили листы какого-то подозрительного метала, резали его, паяли и выгибали. В ход пошли и совершенно не относящиеся к делу предметы, как я понял, снятые с обломков вражеской техники, так и совершенно непонятные предметы.

Настало время обеда, но поскольку работа у нас была в самом разгаре, то я только напился зеленого чая из термоса. Через полчаса пришла седенькая, согнутая ревматизмом женщина и принесла работягам обед. За стол всех позвал старый мастер. И должен отметить, что до его команды никто даже и головы от тисков не поднимал. Пригласили и меня. Но, взглянув на размер предлагаемых порций, я гордо отказался, показав ребром ладони, что сыт просто по горло. Полагая, что своим присутствием я буду смущать обедающих, я вышел на улицу, считая, что надолго их скудная трапеза не затянется. И действительно, не успел я погулять около кузницы и десяти минут, как подмастерья, утирая губы рукавами, вернулись к верстаку. Часа через два после этого все оборудование было так или иначе восстановлено, и результат всеобщих усилий был торжественно погружен обратно в мешок. Настала пора расплачиваться. Я вынул донги, оставшиеся у меня после вчерашнего загульного вечера, и протянул их главному мастеру. Я-то считал, что если что-то в топливной арматуре и не сработает, то можно будет вновь вернуться за доработкой. Как-никак, если заплачено, то отказаться ему от своей работы будет трудно. Но тут мастера, в свою очередь, проявили должную твердость, всячески отпихивая предлагаемые мной купюры. Делать было нечего. Мысленно пообещав потом подарить им что-то полезное для работы или съедобное, я со всех ног помчался в расположение нашей группы.

— Ну, как, — бросился мне навстречу Федор, — удалось хоть что-то сделать?

— Кое-что, — неопределенно пробормотал я, вытряхивая из мешка результат многочасовых усилий.

— Во, хреновина какая! — захохотал подошедший Щербаков. — Получилось похоже на маленький самогонный аппаратик… Слушай, Саня, а вы там его по этому направлению, случаем, не испытывали?

— Отстань, — отмахнулся я от него. — Позови лучше Басюру. Пусть несет свои ключи и прикручивает на место то, что получилось. Главное не внешний вид, а чтоб работало.

Вдвоем с Иваном мы корпели над генератором еще минут сорок, после чего поднялись с пола весьма довольные собой.

— Помогайте, парни, — обратился я к заскучавшим сотоварищам. — Не здесь же его запускать, на улицу надо вытащить.

Самое интересное, что даже помятый генератор завелся у нас буквально со второй попытки. Сами понимаете, радости нашей не было предела. Поскольку приближался урочный час радиообмена с полком, то обретение электричества позволяло объяснить вышестоящему командованию, почему был пропущен дневной сеанс и отчего за прошедшие сутки не было перехвачено ни одного вражеского сообщения.

Пока Преснухин на пару с Камо зашифровывали послание, мы со Щербаковым вышли на улицу.

— На, — он протягивает мне полпачки сигарет. — Небось не обедал сегодня?

Я отрицательно машу головой и закуриваю (хотя в принципе не люблю это вредное занятие).

— Вообще-то в мастерской, — сплевываю я прилипшие к языку крошки табака, — меня хотели подкормить, да только я отказался.

— Чего так?

— Да ты понимаешь, им там и так было мало, а тут еще я со своим аппетитом. Неудобно было.

— Ну и зря, — бросил Анатолий окурок, — хоть и малость какую съесть, а все животу приятно. Но ничего, — хлопнул он меня по плечу, — не пропадем. Я тут капусты и яблок натырил в разрушенной лавке, вечером нажарим. Например, с тушенкой. Я знаю, что у Федьки еще банки три есть. Нажремся от пуза!

Тем временем работа шла уже полным ходом. Напряженно гудел трансформатор передатчика. Камо отбарабанивал непрерывную дробь из «точек» и «тире», а Федор по очереди выставлял перед ним листочки с шифровками. Они действовали столь слаженно, напоминая заслуженного пианиста за роялем и его ассистента.

Щелк! Передатчик наконец-то выключен, и Камо, выхватив из-за уха карандаш, застывает в ожидании ответной телеграммы. Со стороны может показаться, что он смотрит в потолок. В данную минуту он даже и не смотрит, поскольку все его «стукаческое» естество словно бы сконцентрировалось у наушников. Замигала контрольная лампочка, и его рука словно сама собой принялась выписывать колонки цифр. Теперь уже дело за Федором. Пододвинув к себе журнал декодировки, он лихорадочно переводит послание на человеческий язык.

— РТМ для ССР, — читаю я, заглядывая ему через плечо. — Уточните потери от сегодняшнего налета. Нуждаетесь ли в пополнении людьми или техникой? Возможно ли возобновление боевой работы с завтрашнего дня?

Камо вопросительно смотрит на Преснухина:

— Как отвечать будем, кацо?

— Передавай, — утвердительно двигает тот своим длинным носом. — «ССР для РТМ. Потерь в личном составе не имеем. Технически способны принимать только два телеграфных направления, или одно голосовое и одно телеграфное. По расходным материалам имеем запас на три неполных дня. Подпись — Преснухин».

Снова пауза. Долгая, непонятная.

«РТМ для ССР, — наконец отвечает полк. — Срочно позовите к приемнику к-на Воронина».

«Воронина и Стулова нет в расположении «точки», — тут же отстукивает Камо. — Обязанности командира исполняет сержант Преснухин».

«Где пребывают офицеры?» — грозно вопрошает Камчатка.

«Убыли в Ханой, для поисков пригодного для передвижения транспорта, запасных частей и комплекта боеприпасов, — подробно отвечает Федор, — поскольку мы имеем сильный некомплект радиоаппаратуры и средств самообороны. Также я вынужден сообщить, что обе наши машины выведены из строя авиацией противника».