Чтение онлайн

Я был так на него зол, что просто руки чесались пристрелить этого гада немедленно. Но в пистолете моем оставался только один патрон, и только этот факт удерживал меня от немедленной расправы над поверженным врагом. Но поскольку душа моя горела праведным гневом, то я, не имея возможности как-то по-иному выразить свою ненависть, изо всех сил пнул его ногой в бок. Пилот с глухим кашлем завалился на бок и, кое-как прокашлявшись, простонал:

— Why? For what? (За что?).

— Ах ты… не понимаешь? — восклицаю я, разом вспомнив весь курс английского языка в объеме школьной программы. — Ты зачем, мерзавец, в девушку стрелял?

— Я в вас стрелял, — хрипит он в ответ, — а в нее попал случайно. Я не хотел ее убивать.

— Еще бы ты, поганец, ее убил, — срываюсь я на русский матерный, — я бы тебя, засранца этакого, голыми руками задушил бы.

Я еще раз пинаю его неподвижное тело и приступаю к обыску. Грязный носовой платок, расческа, пустая обойма от кольта, все летит в сторону. Ага, вот и компас! Прячу бесценную находку в нагрудный карман и тщательно застегиваю его на пуговицу. Попутно обнаруживаю пачку вскрытого печенья и тоже изымаю ее в качестве законного трофея. Перочинный нож и зажигалку «Ронсон» рассовываю по карманам, даже не рассматривая. Не столько на память, сколько как жизненно важный резерв для выживания. Поняв, что я сейчас брошу его здесь на съедение местным хищникам, летчик перестает стонать и что-то бормочет о какой-то Женевской конвенции. Ни о каких таких конвенциях нам в полковой школе не рассказывали, и поэтому я с легкой душой пропускаю его слова мимо ушей.

— Эй, — отчаянно кричит он мне в след, — я знаю очень важный секрет. Если вы вытащите меня отсюда, то ваше командование наградит вас за эти сведения.

Что-то в его голосе заставляет меня сначала замедлить шаг, а потом и вовсе остановиться. «А ведь действительно, — соображаю я, — где же его служебные документы? И портативная радиостанция? Ведь как-то он вызвал на помощь спасательные вертолеты. Хорошо, что мы здесь оказались, а то он так бы и смог ускользнуть… Все ценное он явно где-то припрятал…» Но мои мысли тут же переключились на бедную Лау Линь.

Брошенная медицинская сумка валялась неподалеку, и, схватив ее в охапку, я поспешил к моей спутнице. При моем появлении Лау Линь открыла страдальчески зажмуренные глаза и постаралась изобразить улыбку.

— Что тебе дать из лекарств? — опустился я рядом с ней на колени.

— Анальгин, — прошептала она.

Скормив ей сразу две таблетки, я приподнял ей голову и напоил остатками воды. Лоб у нее был достаточно холоден, и я подбадривающее потрепал девушку по щеке.

— Потерпи еще немного, — попросил я ее. — Сейчас я сделаю волокушу и к утру дотащу тебя до нашего лагеря. А там нас наверняка ждут, — уверял я ее. — Не успеешь и глазом моргнуть, как тебя привезут в настоящую больницу. Теперь у нас есть компас, и мы не заблудимся!

Сам я слабо верил в то, что на плантации нас еще кто-то ждет, но уверял в этом Лау Линь со всей серьезностью.

— А что с тем, с американцем, — вдруг спросила она, — ты его уже перевязал?

От неожиданности я даже выпустил из руки нож, которым вырезал опорную палку для будущей волокуши.

— Перевязал? — неуверенно повторил я. — Нет, конечно же, нет! Бинты понадобятся для тебя, и, кроме того, ими я хочу связывать носилки…

— Санья, — укоряюще взглянула она мне прямо в глаза. — И ты сможешь потом спокойно спать, зная, что обрек на смерть человека?

«Конечно смогу, — хотел я совершенно искренне ей ответить, — но слова эти почему-то застряли у меня в горле». В ее широко распахнутых глазах я прочитал нечто такое, что заставило меня чуть ли не бегом вернуться к раненому пилоту.

— Мой Бог, мой Бог, — безостановочно повторял он, пока я возился с его ногой, — ты слышишь меня…

— Замолкни, паскуда! — рявкнул я, не в силах больше переносить его стенания. — Скажи лучше, как тебя зовут.

— Сержант Юджин Джей Блейкмор, — словно по заученному отрапортовал он. — Порядковый номер 53—583…

— На кой хрен нужен мне твой номер, — перебил я его. — Юджин, значит, Юджин. Держись, сейчас будет больно.

— Что там? Что? — сразу же запаниковал американец, судорожно перебирая руками пучки измятой травы.

— Дырка в ноге, вот что, — повысил я голос. — На вот, зажми его зубами, — протянул я ему валявшийся рядом с его головой носовой платок. — И не ори громко, терпи.

Ранение у него было гораздо серьезнее, чем у Лау Линь. Я это понял сразу, как только разрезал и оторвал часть штанины вместе с запекшейся кровью. Хотя и здесь пуля прошла навылет, задеты были явно не только икроножные мышцы, скорее всего кость тоже пострадала. Протерев входное и выходное отверстия спиртом, я облил рану зеленкой и наскоро перебинтовал простреленную ногу, не особо заботясь о качестве перевязки. Анальгина в моем запасе было немного, и, слегка поколебавшись, я все же дал ему одну спасительную таблетку.

— Как же ты пойдешь? — поинтересовался я, отпуская его ногу.

— Спасибо, — вежливо поблагодарил он меня. — А пойду… Пойду я с помощью костыля. Этой ноге мне вообще не везет, — указал он взглядом на темнеющий от крови бинт. — Я ее уже подвернул, когда вывалился из спасательной капсулы. Пришлось вырезать костыль.

Пилот некоторое время с любопытством рассматривал меня, а затем, видимо, набравшись смелости, поинтересовался:

— Вы здесь, наверное, от католической миссии работаете? Что, из Румынии приехали? Да? У вас славянская внешность…

— Из какой еще Румынии? — возмутился я, уязвленный тем, что меня могли перепутать с представителем какой-то ничтожной Румынии. — Я представитель великого Советского Союза! (При этом я напрочь забыл о том, что был одет невесть во что, выглядел ужас как, а изъяснялся на таком жутком наречии, что меня вообще могли легко принять и за выходца из Зимбабве.)

Однако сообразив, что с представителем враждебной стороны делиться какими-либо сведениями нежелательно, я немедленно перевел разговор на другие рельсы.

— Скажи лучше, как ты здесь оказался? — задал я свой вопрос нарочито грубым голосом.

— Наш самолет был поврежден над морем, и мы пытались дотянуть до аэродрома, но пришлось катапультироваться…

Летчик умолк, явно не желая распространяться на эту тему дальше. Впрочем, и мне некогда было предаваться светским беседам, время и так поджимало. Соорудив некое подобие примитивной волокуши, я уложил на нее Лау Линь, которую перед этим перенес поближе к летчику, и, впрягшись в лямки, выкроенные из кителя, еще раз обратился к американцу.