Чтение онлайн

— Как ты? — тревожным голосом спросил я, увидев ее осунувшееся лицо и побледневшую кожу.

— Главное, как ты? — спросила она. — Мы ведь от тебя зависим. Хватит ли у тебя сил идти дальше. А нет…

— Конечно же хватит, — поспешил я вселить в нее уверенность. — Вот только покушать бы чего… Наверняка здесь много всего растет, — обвел я кроны ближайших деревьев плотоядным взглядом, — вот только знать бы, что срывать.

— А ты срывай все, что попадется, — тут же предложила она, — я потом разберусь.

На сбор дикоросов и их примитивную кулинарную обработку ушло не меньше трех часов, но и результат был вполне обнадеживающим. Впервые за три дня мы досыта набили животы печеными плодами, хоть и пресными на вкус, но довольно питательными. До заката оставалось еще часа три, и по идее, можно было преодолеть еще какое-то расстояние, но при одной мысли, что предстоит вновь впрягаться в волокушу, меня бросало в дрожь. Заметив это, Лау Линь поспешно заявила, что очень устала и просит передохнуть до утра. Конечно, организация ночлега тоже требовала определенных усилий, но это было совсем не то, что мне пришлось бы затрачивать при движении. Дело даже не-в том, что я был совершенно вымотан. Срочно требовалось сделать две совершенно безотлагательные вещи, от которых не в меньшей степени зависели наши жизни: отыскать воду, поменять раненым повязки и накормить их имеющимися в наличии лекарствами. Вода была важнее всего, ибо без нее невозможно было даже запить порошки и таблетки. Кряхтя и постанывая, я поднялся на ноги и, подхватив пустую флягу, к счастью сохранившуюся у Лау Линь, двинулся по лесу. Ориентировался я по компасу, считал вслух шаги и поэтому особо не боялся заблудиться. Благо растений, содержащих в своей сердцевине один-два глотка воды, попадалось на пути достаточно. Чисто механически сливая драгоценные капли во флягу, я невольно задумался над непостижимыми хитросплетениями человеческих судеб.

Вот ведь дурацкая ситуация, возможно, мне придется из двух находящихся на моем попечении жизней выбирать одну. Если на плантации никого не будет, хочешь не хочешь, а придется делать такой выбор. Юджин с каждым часом чувствует себя все хуже. Не ровен час, завтра его придется тащить на себе. А я вряд ли потяну обоих. Десяток таблеток глюкозы слишком мало даже для одного меня, не то что для троих взрослых людей. Сам еле держусь на ногах, а еще двоих на себе тащить. Да и удастся ли мне отыскать ту плантацию?

Пытаясь прогнать застилающую глаза розовую пелену, торопливо проглотил несколько найденных в кармане таблеток и запил их одним-единственным глотком.

«Итак, рядовой Косарев, — будто услышал я обращенный к себе вопрос, — каково же будет ваше решение? Кому вы даруете жизнь?»

— Будем рассуждать логически, — безвольно сполз я по дереву на землю. — Шансов у всех у нас примерно поровну. И все хотят жить… Проклятье! Допустим, я брошу Юджина. Пристрелю как собаку, чтобы не мучился. Допустим так. Придется бросить и его секретные блоки. Во-первых, они ужасно тяжелые. А во-вторых, без него они скорее всего будут просто бесполезны. Да, но без вскрытия системы секретной связи американцев мы по-прежнему будем плутать в потемках неведения, нести колоссальные и неоправданные потери. Понятно, что ценность его жизни для моих командиров, да и всей советской разведки, просто неоценима. С ходу включиться во всю систему военной связи всего Тихоокеанского региона — это ли не мечта любого ОСНАЗовца! Но спасение Юджина (будь он трижды проклят) вынуждает меня бросить в лесу Лау Линь! — Этот вывод был совершенно логичен и очевиден… и в то же время выше моих сил. Был, разумеется, и третий вариант, но он предусматривал лишь неизбежную гибель нас всех от голода и элементарной потери сил. Наверное, даже и Шекспиру такое не снилось: собственными руками спасать своего врага и этим обрекать на смерть такую замечательную девушку.

Обливаясь ледяным потом от одолевавших меня страхов, поплелся обратно, благо фляга была почти полна. Ах, с какой жадностью пила моя любовь, как благодарно заглядывала мне в глаза, как трепетно гладила мои руки. У меня просто разрывалось все внутри, но я улыбался ей в ответ своей страшной заросшей рожей, словно бравый оловянный солдатик, в душе ненавидя самого себя.

Вечернюю зорьку мы встречали в тесном кругу, сгрудившись, словно лучшие друзья, вокруг маленького костерка. Бамбуковые побеги, пара плодов хлебного дерева и несколько крошек от того оплавленного комка, который Лау Линь нашла у вертолета, составили наш так называемый ужин. Все грустно молчали, ибо праздные разговоры как-то не будили воображение, а тратить и без того невеликие силы на пустую болтовню никому не хотелось. Тяжелее всего, как я тогда полагал, было именно мне. Мои невольные спутники боролись только с усталостью и болью, мне же приходилось бороться еще и с собственной совестью. То ледяной озноб, то жар волнами прокатывал по моей спине. Голова гудела так сильно, что я ощущал, как время от времени закладывало уши.

Оба спутника тоже были плохи. Хоть я был в то время небольшим специалистом в области военной медицины, но вид обоих огнестрельных ранений мне крайне не нравился. Да и по грустному виду обоих было понятно, что, несмотря на щедро поедаемые ими обезболивающие препараты, ранения причиняют им сильную боль. Желая немного развеять гнетущую атмосферу, я предложил поиграть в «города». Дичь, конечно, но ничего более умного мне в голову не пришло. Неожиданно идея моя нашла отклик, особенно тогда, когда мне удалось объяснить правила игры. Конечно, вначале дело шло туговато. Я помнил названия только городов родного СССР, американец припоминал в основном названия населенных пунктов соседних штатов, а Лау Линь, как истинная женщина Востока, то и дело называла совершенно неслыханные нами названия. Но постепенно все вошли во вкус, послышались даже шутки. Я просто диву давался. Мне их поведение было непонятно. Еще вчера мои спутники по несчастью были злейшими врагами и при случае были готовы уничтожить друг друга, а сегодня они, оба находясь на волосок от смерти, уже подшучивали друг над другом. Смотреть на это было и больно и горько, но… и смешно тоже. Поддерживая по мере сил общее веселье, я, как бы между прочим, спросил у Юджина, сколько ему лет.

— Двадцать девять, — ответил он, — почти.

— И где после средней школы учился?

— Окончил высшую школу. Потом провел еще четыре года в колледже.

— А на работу, как там у вас устраиваются, — не сдержал я любопытства, — я слышал, что только через биржу труда?

Юджин механически кивнул, но тут же возразил.

— Большинство, верно, — сказал он будто через силу, — через биржу проходят. — Но мне было легче. Мой отец военный летчик, заслуженный пилот, — подчеркнул он. — И когда на аэродроме, где он служил, открылась вакансия, он мне посодействовал в трудоустройстве.

— А у нас семейственность не приветствуется, — отозвался я.

— Семейственность?

— Ну, это когда близкие родственники работают на одном предприятии.

— Что же здесь плохого?

— Считается, что старший будет всячески покрывать безделье младшего.

— Как это? — поразился американец. — У нас считается наоборот, что старший будет всячески передавать свой опыт молодому. Ведь он напрямую заинтересован в успешном карьерном росте родственника!

— А у вас как? — попытался я вовлечь в разговор и Лау Линь.

— Ой, — отмахнулась она, — о чем вы говорите! У нас, куда человека направит партия, там он и работает. Все для фронта, все для победы.

— А вот вы, американцы, — повернулся я к радисту, — в самом деле, зачем напали на Северный Вьетнам? Что он вам плохого сделал?

— Ваша пропаганда все представляет не так, как на самом деле, — отчаянно закрутил он ладонями. — В действительности, все происходит ровным счетом наоборот. Мы противостоим объединенной агрессии, которую осуществляют регулярные войска северян, китайцев и русских. Наш конгресс и президент страны Линдон Джонсон не могут позволить тоталитарным государствам диктовать свою волю государствам демократическим! Свобода человека, его полная экономическая самостоятельность — основа, на которой базируются фундаментальные понятия демократии!

— Ну, ты и загнул, — прокомментировал я его довольно эмоциональное выступление. — Это какая же в Южном Вьетнаме демократия? Ваши нечистые на руку ставленники по-наглому грабят простых людей, а вы их поддерживаете. Непонятно, почему не дать возможность народу самому выбрать себе руководителей? А после обе части страны сами договорятся по-хорошему. Без вас.

— Кто бы говорил о честных выборах! — воскликнул, видимо крепко задетый за живое, Юджин. — Хотите сказать, что и у вас, в СССР, — ткнул он в мою сторону пальцем, — тоже есть выборы?

— А как же, — кривовато усмехнулся я, — разумеется, есть. Я, правда, на них не хожу…

— Почему же так?

— Да там выбирать не из кого. Всегда предлагается один кандидат.

— Что я говорил! Нет в тоталитарных государствах демократии, — засветился от счастья Юджин, — и быть не может.

— Зато у нас безработицы нет и негров на столбах не вешают! — вспомнил я неубиенный аргумент капитана Крамаренко, которым он вооружил нас на бесконечных политзанятиях.